— Вот что мы сделаем, генацвале, — слова давались тяжело, но Гамлет все решил. — С утра займусь стенами. Отштукатурю, выведу в ноль, покрашу. Не обои, но будет клёво, обещаю! Но твоего броненосца — лучше не проси — не трону и пальцем. Ну его в баню!
Одуван товарищу поверил. Ему хотелось сказать: «Не давши слова крепись, давши — держись!» Но он был уверен, что Гамлет не обманет и комната приобретет божий вид.
Аллочка была иного мнения. По ее словам, Ваня Спицын придумал глупую отмазку, лишь бы не расставаться с любимым Таркусом. Сволочь, гад и ваще любитель Осборна. А ей милее «Чингисхан» и любовь Криса Нормана к Сьюзи Кватро. Адью, парниша, встретимся в Истанбуле!
Свадьба расстроилась. Одуван не сильно.
Он, лежа в постели жаркими летними ночами 1982-го года, вдыхал жуткие пары краски из своей постепенно восстанавливаемой комнаты и все время думал о случившемся. А что если Слово подарил ему Таркус, чтобы уберечь от беды? От страшной беды, о которой ему по секрету рассказал папа, предварительно заверив, что к маме это не относится. О возможной метаморфозе, в результате которой девушки, которых мы любим, девушки, похожие на богинь, имеют обыкновение превращаться в мегер. В тех самых, которых рассвирепевшие интеллигентные зятья называют клейстероидными мандрагорами. Разве такого не бывает?
Глава 2 Писающий немальчик
Москва послеолимпийская — город, богатый ВУЗами и бедный пивными заведениями. Есть один день в году, когда эта вопиющая диспропорция особенно бередит душу столичного жителя и приезжего — первое сентября. Первый день учебы, встреча студентов, соскучившихся летом по сокурсникам — ну как не отправиться отметить столь радостное событие! Со времен средневековья так повелось, что образ студента не мыслим без пива. Первого сентября столичные пивнушки — и «тошниловки» с автоматами, и более приличные, вроде «Ракушки», «Ямы» или «Сайгона» — все в этот день делали двойную выручку.
О, благословенная пивная кружка! Наполненная всего за двадцать копеек божественным нектаром с легкой горчинкой! Увенчанная дряблой, на глазах расползающейся пеной, но такой желанной и норовящей стечь по твои пузатым бокам! Сколько рук обнимали твои двадцать граней! Сколько случайно оброненных над тобой фраз вошли в историю или вызвали научный, а то и социальный переворот! Сколько историй ты слышала, пока чья-то небрежность не прекратила твое существование!
Но такого, как сегодня, над пивной кружкой из «Шайбы», что в Лужниках, еще не звучало. Наверное, она подумала: «пустой треп начинающих литераторов-фантастов, коих ныне чересчур много расплодилось в столице».