— Согласен, — кивнул Гамлет. — Хорошую женщину мандрагорой не назовешь, — он пожевал толстыми губами и добавил: — Чертовщина какая-то выходит. Будто кто-то сглазил.

Одуван побледнел и ткнул дрожащим пальцем в Таркуса:

— Это он ворожит!

Гамлет к версии отнесся серьезно. Путем сложных перестановок разной мебели перед сердитой мордой танка-броненосца появилась импровизированная ширма, в которой роль занавеса играли испорченные куски обоев. Неиспорченных, кстати, становилось все меньше и меньше.

Толку от игры в прятки с Таркусом не вышло. Зловредная стена отказывалась принимать обои, как приемщик стеклотары бутылки со сколами на горлышке. Категорически! Даже за полцены!

Отчаявшийся Гамлет попробовал клеить небольшие куски под подоконной доской.

Мимо!

Рядом с дверью.

Мимо!

А на плинтус прилипло так, что с трудом оторвали!

— Мистика! — горе-мастер выдал замысловатое кавказское ругательство на смеси грузинского, армянского и азербайджанского.

— Думаешь? — уточнил Одуван, но в его голосе насмешка отсутствовала.

Он считал себя человеком современным, на самую верную теорию марксистско-ленинского материализма смотрел с глубоким скепсисом, не был чужд эзотерики и даже слышал о Карлосе Кастанеде. Потусовавшись в детстве в компании советских старичков-хиппи, за что спасибо выездам с родителями в Прибалтику, столь модным у советской интеллигенции, он разного поднабрался. Любовь к фантастике расширила границы сознания. Самиздат его окончательно испортил — если смотреть с точки зрения морального кодекса строителя коммунизма. Впрочем, Одуван об этом обязательном для любого юноши страны Советов опусе веселых парней из ЦК КПСС всего лишь слышал, а посему даже не подозревал о жестком концептуальным конфликте с официальной доктриной. Этот кодекс ему и на хрен не упал. Дома об этом старались не говорить — как не принято обсуждать в приличных семьях разного рода сексуальные извращения.

Поэтому нет никакого смысла его осуждать, когда его озарило:

— Нас заколдовал Таркус!

— Докажи!

— Как⁈

Гамлет бросился к Одувану, навис, заставив того скукожиться.

— Вано! Что ты сказал, после чего все пошло наперекосяк? Когда музон отрубился. Помнишь?

Одуван справился с секундным испугом.

— Ща!

Он выбежал из разгромленной комнаты. Вернулся обратно, неся в руках стандартную папку «Дело».

— Вот!

Гамлет с сомнением посмотрел на канцелярскую принадлежность.

— Что — вот?

Спицын торопливо раскрыл папку, явив пред очами сокурсника стопку листов стандартного формата, покрытых отпечатанными под копирку синими расплывчатыми буквами.