Гамлет умолчал, что вина за происшествие лежала полностью на нем, что это его лопата, как в руках у диверсанта, нарушила покой воинской части и заставила поседеть ее командира. Он покосился на Одувана, а потом на Таркуса. Ему показалось, что у броненосца вспыхнули красные глаза, но то была игра солнечных лучей. Непонятно почему, Гамлет испытал прилив нешуточного беспокойства, но взял себя в руки и принялся за дело.

Работа спорилась. Особенно под драйвовые ритмы Grand Funk Railroad, которых Одуван врубил на бобинном маге в соседней комнате.

Гамлет не был таким опытным, как хотел казаться, но кое-что в поклейке обоев понимал. Кусок за куском отправлялся на стену, рисунок тщательно подбирался, чтобы совпадал на стыках, а сами стыки после разглаживания тряпкой свежеприклеенных обоев исчезали без следа. Оба поденщика весело приплясывали в такт гремящего американского рока, энергично двигая бедрами, пока аккуратно разглаживали тряпками складки на приклеенном куске.

Когда стена была полностью готова, мастер оглядел дело рук своих и остался доволен. Он отошел к двери, чтобы взглянуть под углом, и его взгляд зацепился за странную выпуклость, которую раньше он не заметил, в то время когда Одуван метнулся сменить музычку, но мастер его тормознул.

— Вот шайтан! Пробку из стены не вынул. Торчит. Придется один кусок переклеить.

И тут Одуван произнес Слово.

Эффект оказался сокрушительным. Такого просто не могло случиться, но — случилось. Все куски обоев вдруг, как по команде, скользнули вниз и, отлепившись от стены, свалились на пол, как беляки под огнем Анки-пулеметчицы. В непривычной тишине, в отсутствии рока.

— Ва! — выдохнул Гамлет.

— Ой! — вторил ему Одуван. — Так бывает?

— Мамой клянусь, впервые такое вижу! Чтобы все куски — разом?

— Что же делать?

— Переклеим, — задумчиво отозвался Гамлет.

С переклейкой не задалось от емкого слова «ваще». Что только не пытался сделать мастер — менял куски, варил заново клейстер (не только из муки, но и из крахмала), добавлял в него одолженную у соседа баночку ПВА — ничего не помогало. Стена отказывалась держать обои — не весь ряд, но даже один единственный отрезок. Ради эксперимента Гамлет менял его местами — с тем же плачевным результатом. Обоина, как заколдованная, норовила сползти со стены, как ее не удерживай.

— Клейстероидная мандрагора! — в сердцах выругался Одуван.

— Это что такое? — заинтересовался Гамлет, не зная, куда себя деть, как выпутываться из положения, и уже пребывавший в совершенном отчаянии.

— Понимаешь, в нашем доме, кооперативном, проживают ученые-гуманитарии, от доцента до лаборанта. С кривыми, как сам понимаешь, руками. Чтобы что-то сделать по дому, приходится искать мастера. Однажды сосед снизу затеял дома ремонт. На его беду прибыла команда поддержки в лице тещи, женщины на редкость скверного нрава. Зацепилась языками с маляршей, слово за слово — Марья-искусница психанула и свалила. Сосед в долгу не остался и не просто выгнал тещу из дома, но носился за ней по двору с криком «сама теперь потолки бели, мандрагора клейстероидная!» Мы с пацанами долго спорили, о чем собственно спич, и пришли к выводу, что это он так изощренно ругался. Филолог, вечно у таких все не по-русски.