— Конечно!

Тем и приговорил себя, это злополучное «конечно» прозвучало как согласие на все.

— Ты не переживай, все просто. Молча простоять на постаменте в III сцене и в конце её два раза кивнуть, плюс в конце IV выйти, произнести три реплики и — занавес. Гамлет! — Борода молитвенно сложил руки, — другого выхода нет! Меня режиссер с говном съест за то, что я его так подставил. А кого-то из театра попросить не могу. С каникул еще не все вернулись. Мы и так тут сегодня за троих работать будем. Я, вон, во всех четырех пьесах буду на сцену выбегать, мелкие роли играть!

Гамлет, казалось, уже начал репетировать, поскольку застыл, как всамделишная статуя. Борода, понимая, какие пожары пылают внутри друга, пытался его успокоить.

— Поверь, тут ничего сложного! Тьфу — и всех делов! Я быстро тебе все покажу. У нас времени до выхода — вагон! Юля! — тут Борода грамотно рассудил, что девушка может стать дополнительным рычагом в деле уговаривания Гамлета. — Я понимаю, у вас свидание, — не обратил внимания, как оба слегка покраснели, — вы пришли отдохнуть, развлечься. Но — умоляю!

Даже если бы не было Юли рядом, Гамлет вряд ли смог бы отказать Бороде в его просьбе. И человек Борода был хороший, и Гамлет ему был многим обязан.

Агдамов посмотрел на Юлю.

— Гамлет, — Юля уже привычным жестом положила свою ладонь к нему на грудь. — Ну, там, действительно нечего играть. Надо выручать!

— Да я и не собирался отказывать. Конечно, помогу!

Борода возликовал. Схватил пару под ручки, затащил в театр. Дальше все так завертелось, что Гамлет не успевал особо размышлять над своей нелепой судьбой. С Юлей его Борода тут же разлучил. Правда, Юля успела поцеловать кавалера в щечку с напутствием удачи и пошла в зал. Гамлет же был препровожден в костюмерную.

Когда ему костюмерша начала протягивать элементы костюма, на мгновение Гамлет готов был взорваться и отказаться. Потому что камзол, рубашка, шляпа и шпага его устраивали. Но «гофрированные шорты», как он назвал про себя обычный для эпохи вид мужской одежды, и, в особенности, чулки (!)… Этого тбилисский азербайджанец уже никак не мог стерпеть! В смысле — не должен был стерпеть! Но Борода, прекрасно понимавший, какую унизительную подставу он устроил для гордого кавказца, умело бил в нужные точки:

— Никто не узнает! Поверь, никого из Тбилиси и твоих знакомых в зале быть не может!

Гамлет вздохнул. Задумался. Вспомнил, сколько унижений претерпела за последние месяцы его личная гордость. Один «кентавр в телогрейке» чего стоил… И стал безропотно натягивать ненавистные чулки.