— Уууу, зараза!

… Первое, что увидел Гамлет, с трудом разлепив глаза, была, как он считал, наглая и ухмыляющаяся морда ненавистного Таркуса. Тут же нахлынули воспоминания и про экспедицию, и про вчерашний день. Чувство стыда, последовавшее вслед, но более всего раскалывающаяся с похмелья голова, заставили его издать протяжный страдальческий звук. Только потом осознал, что лежит на полу и что Ивана в комнате нет. Собрался было позвать его, но тот, видимо, услышав вопль друга, уже входил в комнату. В отличие от Гамлета, Одуван выглядел свежим, бодрым, улыбался. Обеими руками держал трехлитровую банку, наполненную некой жидкостью, в которой плавало нечто непонятное. Не мог различить, поскольку перед глазами все плыло. Фокус не наводился.

— Проснулся? — весело поинтересовался Одуван. — Плохо?

В ответ на каждый из вопросов Гамлет кивнул.

— Ну, так — понятно! Ничего! Сейчас подлечу! — Одуван уже склонился над другом и уже протягивал ему банку с подозрительным содержимым. — Пей!

Глаза, наконец, начали различать действительность.

— Это что за хрень⁈ — Гамлет оценил плавающую в воде склизкую субстанцию. — На гриб похоже.

— Сам ты хрень! — Ваня не обиделся. — Гриб и есть. Но — чайный! Мощнейшее изобретение советских домохозяек! Практически от всех болезней лечит! — было непонятно насколько серьезно Одуван восхваляет этот лечебно-кулинарный изыск. — Пей, пей! Полегчает!

У Гамлета не было сил сопротивляться. Да и пить очень хотелось. Поэтому, подавив рвотные позывы, он схватил банку, закрыл глаза, начал пить. Первые два глотка сделал с осторожностью. Распробовал, оценил. Понял, что ничего противного и смертельного. Дальше уже за несколько секунд прилично осушил трехлитровую емкость.

— Уффф! — голова опять закружилась, поплыли круги перед глазами, но явно стало легче. — Уффф! — повторил еще раз и вернул банку другу.

— Ну как? — поинтересовался Спицын.

— Годится.

— А то!

— Уффф! — Гамлет горестно покачал головой.

— Чего?

Гамлет молчал.

— Ты про вчерашнее свое выступление? — Одуван пытался угадать. — Я тебя умоляю! По пьяни и не такое… — договаривать не стал.

— Стыдно! — промычал Гамлет.

— Друг, ты уже… — тут не договорил, потому что не нашел слов. — Я сам вчера, когда тебя уложил с ним — кивнул на Таркуса, — тоже переговорил по душам.

— Да он-то тут при чем⁈ — у Гамлета стал прорезаться голос. — Вот буду я еще из-за этой… этого…

— А что тогда?

— Ты представляешь, сколько людей в съемочной группе? — вопрос был риторический, ответа не требовал. — У многих семьи… А я всех лишил работы, денег.

— Ты сейчас не загибай! Так говоришь «лишил работы», что можно подумать, что они действительно до конца жизни без работы остались. Это же кино! День-два — и всех перекинут на другие картины! — Одуван светился оптимизмом. — У нас их, фильмов, знаешь ведь, сколько снимают!