Провели одну тренировку. Одуван вспомнил молодость, кипел энтузиазмом, носился по площадке, словно метеор, и требовал от партнеров действовать жестче. Последний раз он играл в хоккей еще в школе, но навыки возвращались быстро, у него получалось все лучше и лучше, чего не скажешь о партнерах. От разноса их спасло лишь то, что довольно быстро пролюбили обе шайбы, и тренировка завершилась. Одуван подозревал, что их специально загнали в снег, служивший бортиками, чтобы свалить с тренировки, но ничего доказать не мог.

Перед началом турнира, будучи еще дома, он залез в дальний ящик стола, вытащил пухлую тетрадь. Это была его детская реликвия. После первой суперсерии все мальчишки поголовно заболели хоккеем, и Одуван не остался в стороне. Он не только не вылезал с ледовой площадки, но и вырезал из газет и журналов фотографии советских и канадских хоккеистов, аккуратно их вклеивал и часто любовался плодами своих рук. Конечно, его сердце принадлежало Харламову, Петрову и Михайлову, но кусочек души был отдан Бобби Халлу, его развевающейся шевелюре и агрессивной манере игры. Спицын мечтательно закатил глаза, в его воображении нарисовалась картинка — как он мчится в атаку, а его воздушная копна волос вызывает стоны восторга у болельщиц…

С восторгами не задалось — противник не явился на игру, ему засчитали техническое поражение.

— Ничего, братва, мы свое еще покажем! — воинственно пообещал он партнерам.

Студенты посмотрели на него как на идиота, не разделяя непонятного оптимизма капитана. Лишь аспирант Заяц обрадовался и долго жал Одувану руку. Он был простецким парнем, не зазнайкой, поручением от комитета тяготился, как любой нормальный человек, и даже в душе переживал, что на него смотрят как на надсмотрщика. Аспирант не нуждался в грозном предупреждении «Ну, заяц, погоди!», а был сама предупредительность и отзывчивость. Правда, мог он немного, но доброе слово никогда никому не повредило.

Вторая игра состоялась, противник явился. Не признанный фаворит турнира, а такой же, как и «одувановцы», как в шутку прозвали сшитую на живую нитку команду Спицына.

С самого начала все пошло не так.

— Играем два тайма без перерыва, — объявил судья.

Поднялся гул — от обеих команд.

— Будете играть мячом для хоккея.

Гул перерос в недовольный ропот:

— А заранее нельзя было предупредить?

— У нас клюшки под шайбу загнуты!

— Что за детский сад!

— Мы шайбой хотим, капитаны согласны!

Капитаны закивали, напирая грудью на тщедушного судью. А тому хоть бы хны:

— Вопрос закрыт! Кто не хочет играть, милости просим на выход! Решение совета физруков. Не хватало нам, чтоб вы тут покалечились. Вот ты, одуванчик, — ткнул он пальцем в грудь Спицыну, — почему без шлема?