— Ну что мы маленькие что ли? — махнула рукой я. — Мам, ненужно снова копаться в том, какой круг общения для меня подходит, а каких магов следует избегать. Здраво мыслить мне не мешает ничего, кроме головной боли и переутомления. А вот вы, как голодные, ищите одобрения, — тактично ткнула в наболевшее.

— С маленькой тобой было в разы проще, — мама нахмурила брови.

Дальше развивать эту тему мне не хотелось от слова «совсем». Родители недолюбливали мою единственную лучшую подругу лишь потому, что ее мать обычная смертная. А браки с людьми в Этлинии и не только здесь считались позорными. Похождения такой любви задирали не только сверстники, но и взрослые маги, искренне считая, что они имеют право указывать на то, что полукровкам не место в нашем мире. Полумаги непредсказуемые, их сила не до конца изучена, а потенциал может увеличиваться от упорных тренировок. А все что не поддается контролю — нужно искоренить. Умники считали, что единственный верный способ — это запечатать их дар, стереть память и сослать в общество обычных людей. Но были и те, кто отстаивал права магов со смешанной кровью, в том числе и правитель Этлинии — Ангус Коннор. Поэтому Ханна и другие полумаги заслуженно учились в знаменитой академии — Фрейс и жили среди нас.

Собрав в свой миниатюрный рюкзак учебные принадлежности, а в компактный желтый чемоданчик — одежду и мамины гостинцы, я поспешила прыгнуть в портал, который открывался прямо из нашего балкона. И все благодаря маме. Также ей на работе лично для меня, сразу после того, как я поступила, выдали артефакт — карту, подсвечивающую переходы в другие миры броским солнечным цветом.

— Даже не попрощаешься, моя взрослая девочка? — крикнул из кухни отец.

Папа, как обычно, медленно попивал свой крепкий очень сладкий кофе. Откинувшись на спинку кресла, он читал «колдовской вестник» — один из самых популярных журналов в мире магии. Судя по его взлохмаченным угольным волосам и сердитому выражению лица, кто-то более шустрый и наглый умудрился в чем-то его переплюнуть, скорее всего первым добыть и выгодно подать редкую информацию.

— Я думала, ты уснул, — виновато проронила я, опуская ладонь на его плечо.

Тонкие губы едва дрогнули в улыбке, в ореховых глазах читалась любовь.

Папин грубоватый голос звучал мягко, убаюкивающе, он был ласковым морем, бережно омывающим мелкие камешки.

— Что ты, солнце, видимо, я задумался и слишком медленно моргал, — рассмеялся он.

Папа, не сдерживая порыв чувств, притянул меня к себе и стиснул в сильных объятьях. Его нос почти уткнулся в мою макушку.