10. Свобода
Год спустя Солнечный свет преломляется сквозь цветные витражи и радугой разливается мне под ноги. Иду по коридору, не спеша и почти бесшумно благодаря войлочным тапочкам: теперь замок разделён на две половины, и в эту нет доступа никому кроме королевской семьи и нескольких самых доверенных слуг. Так что мне не нужно держать прямо спину и что-то изображать этим ранним летним утром. Прогулочный шаг, наслаждаясь ароматом роз из вазонов и приятной, а ещё самой правильной и привычной тяжестью в руках. Знаю с предельной точностью, сколько осталось до того, как зашевелится этот медвежонок в мягком синем одеяльце и распахнёт свои невозможно-прозрачные глаза в окружении пышных ресниц. Одарит меня улыбкой с тремя недавно проклюнувшимися зубками и требовательно протянет пухлые пальцы к моему лицу, выпрашивая первый за день поцелуй в ладошку. Но я никогда не забираю этот момент себе одной, а сегодня ночью мы так и не дождались Анвара в нашу общую на троих спальню. Никаких кормилиц — мне было плевать на порядки аристократов и сохранение идеальности фигуры, заметно изменившейся с началом полноценной жизни. Роды принимала Нэмике, она же и приложила драгоценного принца Золтана к моей груди, и больше я не могла даже подумать о том, чтобы его выкармливал кто-то другой. Я ревновала его с отчаянностью львицы, а в единственные помощницы допустила пожилую, опытную нянечку с богатым арсеналом сказок и приятным баюкающим голосом: и даже на это решилась лишь из-за необходимости вернуться к государственным делам. Но всё же на руках отца или своих маленьких суетливых тётушек наследник Афлена проводит времени куда больше. Наследник Афлена. Пока что даже звучит смешно, взваливать такой груз на этого крохотного смуглого медвежонка, не выпускающего из цепкой хватки подаренную Эдселем любимую деревянную погремушку в форме лошадки с бубенцами. Называть принцем голубой крови малыша, засыпающего у меня на груди с молоком на губах. Сейчас это просто дитя, и всё, что ему нужно — любящая семья — у него есть. Добравшись до двустворчатой двери в кабинет, осторожно толкаю её плечом — как можно медленнее, чтобы не скрипнули петли и не разбудили Золтана. Во сне его круглое личико столь безмятежно, что любоваться можно вечно. И гадать, какие он видит сны. Каким человеком он вырастет. Не магом уж точно: не знаю, хорошо это или плохо, но дар отца он не перенял. А вот его цвет глаз и светящееся в них упрямство — очень даже. Буйным нравом он отличался с утробы. В просторном кабинете пахнет свечным воском