Мы стояли тесной, дружной стайкой на холодных камнях. Но кого-то не хватало. Елизавета, судя по всему, задерживалась. Мне нужно будет немедленно выяснить причину. Отеческое сердце тревожно екнуло — буйный, во многих смыслах золотой нрав моей старшей дочери вполне мог выкинуть очередной фортель.
Впрочем, если она прямо сейчас наставляет рога своему хваленому саксонцу, то так ему, идиоту, и надо. Судя по последним военным донесениям с юга, этот полководец сработал отвратительно. Нет, Хаджибей он взял, хотя там все же заслуга флота основная. Но Саксонский откровенно прозевал хаотично отступающие ошметки турецкой армии. Пусть пожинает плоды. Сам, небось, уже давно загулял с какой-нибудь знойной южной девицей.
В окружении этой шумной, родной свиты я вошел в приемную. Тяжелые двери распахнулись, обдав меня запахом пудры, дорогого сукна и горящего воска. В зале томились люди, ожидавшие моей аудиенции, включая срочно вызванного губернатора. Когда я прошел мимо, даже не замедлив шага, в глазах этих сановников отразилось глубокое, почти физическое разочарование. Все они, опытные царедворцы, прекрасно понимали: сегодня государь принимать никого не будет. Империя подождет.
И это было не просто спонтанным решением, это была часть большой политики. В последнее время на страницах правительственного журнала «Россия» регулярно выходили статьи, содержащие, как я считал, критически важные для страны нарративы. Мы вбивали в головы дворянства ценность семьи. К Черту галантный век с его вольностями и срамными болезнями.
Да, перво-наперво должно служить Отечеству до последней капли крови, но при этом нельзя забывать о собственных кровных узах. Я лично следил за этими публикациями, которые блестяще писал пока еще холостой Антиох Кантемир. К слову, за этим молодым гением невесты выстраивались в такую плотную, многолюдную очередь, словно за дефицитной колбасой в моем родном Советском Союзе.
В этих текстах императорская семья выставлялась как недосягаемый, но обязательный пример. И пусть никто не смел прямо написать, что государь осознал свои прошлые чудовищные ошибки — об этом говорилось лишь тонкими намеками, — но теперь я выстроил такие отношения, где царила любовь. Мы внушали: преданность Родине начинается не на плацу, она начинается с маминого и папиного участия в жизни детей у их колыбели.
Я хотел, я жестко требовал, чтобы вельможи уделяли внимание собственным кровинкам. Если родители будут деятельно воспитывать наследников, у них останется гораздо меньше свободного времени и сил на то, чтобы заниматься откровенными глупостями. Чтобы жить по ядовитым правилам «галантного века», пришедшего из Европы с его постоянными адюльтерами, пудреными париками и беспорядочными связями. Иначе этот повальный сифилис, выкашивающий аристократию не хуже шрапнели, нам никогда не побороть. И эта медицинская, грязная война была еще одной, отнюдь не последней причиной моей новой семейной политики.