Что меня останавливало тогда? Что останавливает сейчас? Наверное, тот факт, что я не хотел, чтобы Россия спаивалась ещё больше. Не хотел быть тем, кто откроет шлюзы и затопит страну алкоголем.

Но ведь она и без меня это сделает. Пьют уже сейчас — пьют страшно, пьют много, пьют всё, что горит. Сивуху, брагу, медовуху сомнительного качества. Травятся, слепнут, умирают. К слову сказать, даже иностранцы к нам едут в том числе потому, что здесь нет запрета на развлечения — по крайней мере в немецких слободах, сейчас появляющихся во всех городах, скорее в пригородах крупных русских населённых пунктов.

Там можно пить, гулять, веселиться без оглядки на церковные запреты и боярскую чопорность. Там жизнь кипит — грязная, пьяная, но живая.

Так может, лучше дать людям качественный продукт? Контролируемый, безопасный, приносящий доход казне? Или это просто моё оправдание собственной жадности и циничного расчёта?

Я поймал себя на этой мысли и мысленно усмехнулся. Философствовать некогда. Дела надо делать.

Я вернулся к докладу. Говорил о программах, о профессорах, о том, какие науки будут преподаваться. Голос мой звучал ровно, спокойно, уверенно. Впрочем, не доклад это был. Скорее, все же говорил, что сделано, и что я хочу, чтобы было совершено в ближайшее время.

А в голове уже крутились новые планы. Планы, которым суждено изменить Россию. Если, конечно, я не облажаюсь.

— Абрам Петрович, — обратился я к чернокожему русскому, моему крестнику и одному из самых образованных людей России. Он поднял голову, и я встретил его внимательный, цепкий взгляд. — Докладывай теперь ты про все эти опыты, которые с едой были сделаны, и все те изобретения, что уже стали внедрять в… пищевой отрасли, если уж говорить новыми словами.

Многие из присутствующих, особенно Нартов и Ломоносов, выглядевшие сейчас словно старший и младший брат — один уже с сединой в бороде, другой молодой, но с таким же упрямым взглядом, — переглянулись друг с другом. По их лицам читалось недоумение. Да, знаю, все ожидали, что прямо сейчас начнётся очередной виток разговоров про новое оружие, про пушки, про ружья, про то, что нужно что-то создавать дополнительно для армии.

Война — она всегда в приоритете. Всегда требует внимания, ресурсов, денег. И я понимал их логику: враги у границ, Турция на юге, Швеция ещё не забыла Полтаву, Европа только и ждёт момента, чтобы разорвать Россию на части.

Однако техническое задание Нартову было дано. И он, я надеялся, словно Берия, который ничего не понимал в ядерном оружии, но являлся одним из создателей советской атомной бомбы, сможет сориентировать многих людей, сплотить их, направить. И тогда у нас получится унитарный патрон уже в ближайшее время.