Пётр Алексеевич кивнул — мелко, едва заметно. В его глазах читалось раскаяние, смешанное с недоумением. Ещё вчера он был уверен, что тайно выпить — это проявление взрослости, самостоятельности. Сегодня понимал: попал в ловушку.

Это был результат ещё вчерашнего воспитательного момента, когда наследник российского престола решил тайком от меня, да и от своего главного наставника, выпить-таки хмельного вина. Причём не какого-то там сухого красного или белого, а самого что ни на есть хлебного вина — то есть водки захотелось ему.

Выпил, скривился, чуть не вырвал. Но повторить уже не довелось. Я прочёл ему некоторую лекцию — не о том, что это вредно для молодого организма. Знает он все это, как и каждый школьник в будущем, но всегда же запретный плод сладок.

Тут чуть иначе нужно было поступать. Сам по себе знаю: когда мне ещё в прошлой жизни такую лекцию читали, я её не просто не воспринял — в том возрасте на своё здоровье всем глубоко наплевать. Мы всегда думаем, что бессмертны.

Но я спекулировал несколько иным. Я показал обратную сторону пьянства — не медицинскую, а политическую. Социальную. Человеческую.

По моему приказу один из тех, кто тихим сапом подбирается к Петру Алексеевичу, стараясь наладить отношения с будущим императором Российской империи, вчера нарочно напился. Напился до скотского состояния — валялся под столом, блевал, нёс околесицу, пытался драться.

Это был, присутствующий здесь вице-канцлер Бестужев. Алексей Петрович за мое отсутствие нашел тропинки к голове Наследника. Может чего затевает еще?

Вот за эти свои потуги в некотором смысле он и поплатился. Только ходил вчера пьяный, глупый, опасный — как для себя, так и для окружающих. А его ещё и провоцировали. Макаров, мой секретарь, прекрасно понимал, чего именно я хочу добиться от этой ситуации.

И Пётр Алексеевич видел всё собственными глазами. Видел, какое безобразие творит человек в пьяном виде. Видел, как его не воспринимают всерьёз. Видел, как над ним смеются за спиной — тихо, осторожно, но смеются.

А потом получил правильную аргументацию касательно возможных последствий, если бы напился сам цесаревич Пётр Алексеевич. Враги не дремлют. Стоит один раз потерять контроль — и они воспользуются этим. Выведают тайну, подсунут бумагу на подпись, подтолкнут к необдуманному поступку.

— Представь, как иноземцы бы рассказывали о тебе и что? Ты бы пукнул, а сказали бы… — я усмехнулся. — Пусть теперь знаю, что власть в России в достойных руках окажется после моей смерти. Меньше замышлять подлости будут.

Я потрепал Петрушу за волосы.