Он же не сводил взгляда от присутствующих здесь. Наблюдал за тем, как страдают от недосыпа и похмелья практически все члены Государственного совета и не только, которые были на вчерашнем совещании. Вся Москва страдала!

Впрочем, по внешнему виду одного из присутствующих на Совете, Абрама Петровича Ганнибала, нельзя было сказать, пил ли он вчера излишне или же всё-таки меру знал. Африканский русский сидел невозмутимый, спина прямая, взгляд ясный. Либо железное здоровье, либо железная воля. А может, и то, и другое.

Вообще, глядя на это всё безобразие, хотелось вдруг взять и внедрить какой-то сухой закон. Запретить к чёртовой матери всю эту водку, всё это пьянство, превращающее людей в скотов.

Нет. Запретами добиться искоренения пьянства просто невозможно. История должна была бы учить — но кого она учит? Америка в XX веке попробовала — получила мафию, контрабанду и ещё больше проблем. Странное совпадение, или нет? Дважды был принят «сухой закон» в двадцатом веке в России, или в СССР, в 1914 и в 1987 годах. И что? Две революции.

Но я думал о том, что пора бы всерьёз заняться производством алкогольной продукции. Если уж пьют — пусть пьют качественное. Ну нельзя же так «болеть». Пусть государство контролирует этот процесс, получает доход, а не отдаёт рынок на откуп шинкарям и самогонщикам. И никаких откупных на водку.

Водочная монополия. Акцизы. Стандарты качества. Это и деньги в казну, и контроль над обществом. А там, глядишь, и культуру питья можно будет формировать — медленно, годами, но можно.

Этот момент я несколько упустил из виду. Хотя нет, не совсем упустил — скорее отложил, посчитав менее важным. Ещё в начале своего появления в этом времени, когда я занял тело умирающего Петра Великого, самогонный аппарат был изготовлен. Причём довольно неплохой — медный, с правильными пропорциями змеевика, с термометром, который пришлось специально заказывать у стеклодувов.

И небольшое количество и водки, и того, что можно было бы назвать виски, — но я надеялся, что в мире приживётся название «самогон», — всё это в небольших количествах производилось. Так, для своих. Для того чтобы в ресторане в Санкт-Петербурге — в единственном в своём роде во всей Российской империи, да и в принципе в мире тоже, — были подобные напитки. Ликёры делали из них, коктейли, настойки. Производственную карту для алкоголя в ресторане я сам создавал, вспоминая по крохам то, что пробовал в прошлой жизни, и сокрушаясь, что непрофессионал в этом деле.

Помню, как сидел за столом с пером в руке, пытаясь воссоздать рецепт мохито. Мохито, чёрт возьми, в XVIII веке! Ром был, привозили голландцы, но его заменить не проблема, мята была, лайм — проблема, но можно заменить лимоном. А сахар… сахар стоил как крыло самолёта в будущем, но для ресторана я не жалел. Хотя с сахаром чуть лучше стало в последнее время, пробуем же производить.