— Да и мебели у нас нет, — продолжала я перечислять доводы в пользу того, чтобы продолжать жить на Енисейской. — Не можем же мы забрать все оттуда, не оставлять же деда с голыми стенами.

— Да раскладушки на первое время поставим…

— Ты в своем уме? — вспылила я. — Какие раскладушки? Квартира — это тебе не сарай и не общага. А шкаф тот же самый — вещи сложить? А стол, за которым поесть?

— Так на Русской, 27в, в бараке, была мебель, — хлопнул себя по лбу Вадим. — Правда, старая…

— В такую квартиру и старую мебель, — проворчала я.

— Да, так не годится, — согласился Вадим. — А давай прогуляемся в мебельный магазин, тут есть неподалеку.

Честно говоря, нам давно уже не мешало перекусить. Жаль, что в магазинах не продается готовой еды. А о гамбургерах тут и вовсе никто не слышал. Ладно, пройдемся до мебельного, а оттуда сразу домой.

— Это по-твоему неподалеку? — я подняла голову, разглядывая вывеску «Мебель», — целую остановку шлепали.

В магазине стоял удушающий запах свежего лака и древесных материалов. Мы походили по залу, разглядывая «стенки» и диваны. Разумеется, никто из продавцов и не думал к нам подходить.

— Здравствуйте, а вы не подскажете… — обратилась я сама к одной мрачной даме.

— У нас учет, — перебила она, даже не взглянув на меня.

— Так вы закрыты? — странно, обычно, если учет, то на дверях висят таблички «Закрыто на учет».

Вадим подошел к парню-грузчику, и смог договориться, чтобы тот позвал продавца поразговорчивее.

— Что вам? — подошла продавщица.

— Мы хотели узнать, сколько стоит мебель, — сказала я.

— У нас ничего не продается, — был ответ.

— Как? — я чуть не потеряла дар речи. — А как же все это?

— Все, что вы видите, продано, — сквозь зубы ответила продавщица.

Вот это поворот! Магазин, в котором все продано, и ничего не продается.

— А вы не подскажете, как вообще можно купить мебель?

— В данный момент записываем только ветеранов войны.

— Так мой отец ветеран.

— Пусть приходит к восьми утра и записывается.

— А что значит «записывается»?

— Его внесут в список на очередь, и когда его очередь подойдет, придет оформлять.

Я открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но продавщицу позвал кто-то из подсобки, и она ушла.

А я повернулась к Вадиму:

— Слушай, давай не будем горячку пороть. Сходишь в рейс, заработаешь на мебель, глядишь и очередь деда подойдет. Тогда и переедем на Шошина.

Он согласно кивнул.

Вечером мы отправились на ужин к свекрови. Купили букет хризантем у какой-то бабушки, торговавшей на остановке. Чего тут только не продавали: и семечки насыпали в кулек из газеты, и леденцы на палочке — красные, зеленые, желтые лежали на такой же газетке. И люди с удовольствием покупали, и дети. А в мое время сказали бы: «Фу, это же антисанитария!»