«А дед смотрит на меня как-то странно», — заметила я. Наверняка клуши у подъезда уже донесли, что Олечка приходила, пьяная.

Я дождалась, пока домочадцы пообедали после прогулки, и завела разговор с дедом.

— Тебе уже сказали, что Олечка приходила?

— А откуда ты знаешь? — удивился он.

Я усмехнулась:

— Да как тут не знать? Они же все свои дела забросили и смотрели, затаив дыхание, как я ее пьяную вывожу из подъезда!

— Не думал я, что она пить начнет, — дед расстроенно покачал головой, — она же вообще не пила!

— Ой, да ты когда ее в последний раз видел? Когда ей восемнадцать лет было?

— А что, у нее и правда ноги заплетались?

— Правда. Она была пьяная, как грязь. Я даже беспокоилась, как до дома дойдет.

— Ну, может, она не каждый день такая, — выразил надежду дед. — Может, случилось чего, да с горя и…

— У нее это давно случилось, — быстро сказала я, — как раз, когда она чужого жениха на себе женила.

Ох, вот что значит собственные дети! В глазах деда сплетались воедино и сочувствие к Альбине, и жалость к Олечке.

— А мне тут идея такая пришла, — решила я поделиться. — Вариантов удержать новую квартиру не так уж много. И один из них такой. А что, если прописать сюда Олечку с Димочкой?

— В смысле? — непонимающе уставился дед.

— Ну, мне в райисполкоме подсказали, что можно так сделать. Прописать их, чтобы тебе не подселили никого. А потом потихоньку их выписать.

— Подожди, а они согласятся? Сейчас они где живут?

— У родителей Димы.

— А, — задумался дед, — так, значит, им тоже должны квартиру дать. А если они здесь пропишутся, то ничего им не дадут.

— А какая им разница, здесь жить, в четырехкомнатной, или в новой? Как я поняла, им на двоих светит лишь однокомнатная!

— Разница большая, — возразил дед, — вон, у Кирилловых со второго подъезда, знаешь, как было? Почти как у нас. Ромке квартиру давали, а мать одна оставалась в трехкомнатной. Так тут же пришли из райисполкома — решать, в какой комнате Степановна останется, а в какой подселенцы жить будут.

— Да ты что! — ахнула я. — Вот так сразу?

— Ну, и тогда Ромка начал звонить брату своему. Да ты его помнишь, Виталька, высокий такой.

Я на всякий случай кивнула, мол, помню.

— А Виталька с семьей живет в двухкомнатной в поселке Дунай. Ну, Ромка ему и говорит: так, мол, и так, у тебя есть возможность переехать в город, в трехкомнатную. Давай, срочно приезжай и здесь прописывайся. А то к нам уже приходили насчет подселения.

— И что Виталька? Наверно обрадовался?

— Кого? — дед аж присвистнул. — Виталькина жена уперлась, и ни в какую. Не хочу, мол, с твоей мамой жить, старухины закидоны терпеть, да еще и ухаживать за ней. И встречное предложение выдвинула.