На первые деньги он тогда основал торговый пункт неподалеку от угольной шахты, вокруг которого год за годом плодились хижины, бараки, загоны с крупнорогатым скотом для перегона, а потом и для разведения. Стали появляться добротные коттеджи, салуны, магазины со складами и, конечно же, отстроилась внушительная ратуша, в которой на втором этаже заседал он — исполнительный орган городского управления.

Количество приезжих росло, для каждого находилась и комната, и работа, и развлечение в пределах его самодостаточного городка. Деньги циркулировали в его пределах, и их оборот рос необъяснимыми скачками, которые было сложно оправдать одной лишь активностью заскакивающих на огонек торгашей, да солдат из регулярной армии, что тратились на виски, азартные игры и девок в кабаке. Но плотники строгали дерево, шахтеры добывали уголь, проститутки задыхались под потными и волосатыми телами, а ковбои перегоняли скот — мало у кого хватало сил и времени задумываться над всякими экономическими премудростями, обычно не просачивающимися за стены ратуши. Тут каждый второй даже не умел толком складывать в уме цифры.

Конечно, Льюиса порой мучила совесть, что ни пенни не достается его реальной рабочей силе, которая даже не в курсе, что он ее нанял. Но совесть утихомиривала здравая мысль, что если бы не он, Льюис, с его предприимчивостью, дикарей вместо рабства ждала бы вообще смерть. Если бы не он, рано или поздно нагрянули бы другие старатели, не настолько хитрые как он, которые попытались бы прогнать дикарей с их земли, а те бы дали отпор и, конечно же, все бы до одного погибли. Гиганты рудодобывающей индустрии стерли бы их с лица земли вместе с их первобытным дворцом, даже не моргнув глазом. А Льюис им позволил жить. Пусть и ничего, кроме работы, они не видят. Просто надо признать — дикарям банально не повезло однажды сделать эти рудные залежи своим домом.

Выйдя из хранилища, Льюис направился обратно в ратушу. На горизонте уже начинало алеть. Успеть вздремнуть хотя бы пару часиков… Его нагнал Эллиот.

— Передай старику Рэнди, чтоб занял Алиссу чем-нибудь хотя бы до полудня… А то мне ведь еще с рвачами из Рэдвэя надо улаживать… Глаза уже слипаются, — зевнул он, прикрывшись своей шляпой.

— Передам, — пообещал Эллиот. — Но тут караван Гласса пожаловал со своим товаром. Говорит, торопится… Не хочешь глянуть?

— Сделал ради нас крюк в двенадцать миль, а у самого даже часика нет здесь задержаться? Ну и чертила, — устало вздохнул Мелфорд. — Так и не научился себе цену набивать…

Мужчины завернули в салун Богач. Так наименовал его Льюис, в надежде спровоцировать горожан тратить в нем как можно больше денег. В кладовой Гласс и трактирщик уже выстроили в ряд бочонки и бутыли с темным содержимым. Начав раскупоривать емкости одну за другой, Льюис лил на самое донышко стопки и опрокидывал в рот. Один из глотков ему очень даже пришелся по вкусу.