— А чего промолчал то? — огорчился за него Веселящий Стену. — Предложил бы ему в следующий раз погадить там, где собирается спать, и светильники под глазами бы никому не пригодились…
— Я боюсь, что меня отправят к пудлинговщикам, — вырвалось у Вохитики. — Поэтому не хочу ссориться ни с кем…
— Да чего вы все боитесь к пудлинговщикам то? Нормально у них, — заверил весельчак. Еще днем Вохитике довелось услышать нечто похожее в каменоломне — Веселящий Стену бахвалился, что пробыл у пудлинговщиков одну штрафную зиму за драку с болотным рудокопом, и ему там очень понравилось. Но с тех пор, несмотря на браваду, кулаки он почему-то больше не распускал.
Паренек лениво покосился на Вохитику с отвоеванного спального места.
— Да никто не станет на тебя жаловаться!.. Пошли выйдем один на один, разберемся? Никто не узнает, зуб даю…
Вохитику обдало жаром и он отрицательно потряс головой. Горняк негромко и пренебрежительно хохотнул.
— Убожество…
Когда все уже спали, а факел давно затух, Вохитика все продолжал страдать от бессонницы. В кромешном мраке до сих пор висело жестокое, враждебное лицо этого паренька и требовательно ждало, не давая новенькому заснуть, пока тот не вымучает ему какой-нибудь ответ. Но то, что могло бы в Вохитике родить ответ, уже было мертво и разлагалось, заполняя нутро и спертый воздух вокруг него непроглядным смрадом пережитого стыда и унижения.
Глава 9 Несговорчивая приманка
Жигалан в который раз проклял жару. С него текло ручьями, а железные пластины кирасы раскалились так, что хоть сейчас неси Мордовалу и куй, что воле угодно. Хотя будь его воля, он бы лучше спрятался в тенек под останцем, возле которого торчал, но и без этого на него уже давно бросали подозрительные взгляды соплеменники. Патрульный не должен стоять на месте. А Жигалан ошивался на этом участке уже не один день.
Устало повращав головой, якобы разминая шею, Жигалан мимоходом убедился, что поблизости не дребезжат колеса от тележек водоносов и не постукивают о задницы круглые щитки его братьев. И тогда он снова вытянул шею, сосредоточенно всматриваясь в угловой участок стерни, где самозабвенно копалась в земле малоприметная девчушка.
Девчушка была совсем юной. У нее были черные, короткие, необычно вьющиеся волосы, живописно колышущиеся под стать кукурузным стеблям. Подбородок ее был нежен и остер — такой легко бы уместился промеж его большим и указательным пальцами. Скулы приподнятые, кокетливо рдеющие на солнце. Взгляд ее был живым и озорным. Тело покрывала мешковатая туника не по размеру, но Жигалан подметил, что чресла ее уже начинали понемногу топорщить грубую ткань.