— Так ты если сильный, Вохитика, то будешь помогать мне, — подал хриплый голос Вугулай. — А то я старый, рука совсем уже не держит член, когда мочусь, не справляюсь…

Уязвленный Вохитика хотел было порекомендовать старику мочиться сидя на корточках, но горняки перебили его сдавленный голос какой-то очередной шуткой и продолжили увлеченно гоготать о чем-то между собой.

Даже несмотря на то, что все обсуждали сейчас толщину его руки, Вохитику не покидало чувство, что пока что еще он здесь лишний. Веселящий Стену и то на него не смотрел — он жарко спорил о чем-то с коренастым горняком, похохатывая между делом. Впрочем, горняк с теплыми глазами, Поганьюн, хоть и участвовал во всеобщем веселье, но его взгляд иногда изучающе скашивался на Вохитику. Его тонкий рот дергался в непонятной, но вроде доброжелательной улыбке.

Был еще один горняк, он уже давно поел и отсел от остальных. Это тот молодой и мрачный, которого Веселящий Стену первым вовлек в свою шутку про ванну. Его лицо было обращено к единственному факелу в штольне, и на нем читалась откровенная неприязнь.

— Кондоры бьют тех соек, что отделились от стаи, — говорил Вохитике отец. — Не отчуждайся от братии, в которую я тебя пристрою. Смейся их шуткам, даже если не поймешь их. Ешь с ними из одного лотка, даже если в горло не лезет. Спи с ними в обнимку, если окажетесь в одной яме. Они станут твоей второй семьей, а семью не выбирают, сам знаешь, ее терпят, если уж на то пошло…

— Так это же ты выбрал, в какую братию мне идти…

— Самую лучшую братию!.. — отец был непреклонен. — Если не поладишь с ними, то с кем вообще тогда сможешь ужиться?.. Куда денешься, если они тебя отвергнут? К пудлинговщикам? Уж лучше сразу умереть…

Вохитика незаметно выбыл из круга и отсел к стене, где ночевал в прошлый раз. Его рука скользнула в торбу и нащупала пимак из дедушкиной кости. Интересно, если он сейчас задует в него ту самую боль, которую он испытал пару лун назад, взгромоздившись на останец и наблюдая за Прощающими Холмами, как те медленно объедают плоть с мертвых тел — как на это среагирует те, кому предстоит стать его второй семьей? Он поднесет пимак к губам и засвистит в него сегодняшнее потрясение, которое он с таким трудом пережил, и мужчины отбросят свои грубые шутки и начнут неуклюже замирать… И только Веселящий Стену продолжит гоготать даже пуще прежнего, лишь бы сокрыть от остальных свою слабость, что охватила его от музыки, а Поганьюн велит всем заткнуться и не мешать ему слушать — он явно в этой братии наделен авторитетом, его все выслушают с разинутым ртом и уверенно последуют его примеру. А лицо того мрачного горняка, его сверстника, посветлеет. Вугулай испытает стыд за свою мерзкую шутку. А коротышка…