Увлекшись, Поганьюн даже сам вытянул руку вперед, сжимая и разжимая пальцы, а мужики смотрели на него, разинув рты.

— А потом берет кирку. Но не нашу, а особую. Обычная кирка разлетается в щепки от одного его удара. Помню, как в каждого из стоящих повтыкались щепки, я там стоял… Вот, — он протянул над корытом ногу, указывая на какой-то шрам, больше похожий на ожог, — у него не кирка, а молот, что отлит из прокаленного на много раз железа. Так вот берет он его в правую руку, а та ведь без чугунной глыбы у него начинает порхать, как крыло сойки, быстро-быстро так… И как начнет лупить по камню, так аж ноги у всех присутствующих подкашиваются… Невозможно рядом стоять… Будто тебе по морде прилетает, а не по плите… Жутко, в общем, — Поганьюн утер нос рукой, — но к вечеру появляется проход.

Горняки помолчали, запивая услышанное водой из кувшина и передавая его по кругу.

— Н-да, жаль что он не играет в муджок… Вот это было бы зрелище, все бы от него летали…

— А как играют в муджок? — заинтересованно спросил Вохитика. Мать ни разу не брала его с собой на игру, даже когда вождь наказывал присутствовать в зрительских рядах всему племени. Слишком много насилия, как считала Колопантра, для глаз ее любимого и неиспорченного сына.

Но Вохитике никто не успел ответить.

— А он в голову ужаленный, потому и не играет, — повысил голос Поганьюн, приковывая к себе внимание. — Хотя те, кто играет, тоже ужаленные, но это уже другой разговор… Против Отца ничего не скажу, но чтоб быть настолько повернутым на служении железу… Не знаю… Вот как тебя зовут, новенький?

— Вохитика.

— Ага… Вот стал бы ты обвешиваться весь железом — на руки, на ноги, на плечи?.. И это еще поверх обязательств носильщика, в братии которых он как раз и состоит… Ходит с железом, гремит и пыхтит, а сверху на нем еще скальные плиты и в руках сани с рудой. Вот зачем он это делает?

— Егон мне рассказывал, зачем… — сказал другой горняк.

— Это тот, с перебитой ногой, что среди обогатителей затесался?..

— Он самый. Этот гигант ему ногу то и перебил. Спорили об Отце или о чем-то в этом духе, так Егон сказал… Говорит, это он так дань уважения Отцу преподносит, нося его, и спя и гадя с ним на плечах… А Егон ему сострил, мол, с двумя женщинами, сидящими на его плечах, тот смотрелся бы на карьере куда лучше, чем с чугунной колодой… Ну и по итогу ноги считай лишился…

— Сколько он тут уже зим?

— Да кто знает? Он в балахоне вечно ходит, даже лица не видать, так рубежей на плече и подавно…

— А вы не думали, — поделился догадкой один горняк, — что этот ваш Водэтода попросту на воинов насмотрелся, и тоже решил себе кирасу сообразить? Думает поди, что будет так расхаживать по карьеру, и тогда Бу-Жорал его заметит и передаст вождю, а тот его в свою личную гвардию пристроит…