Я сполз вниз, прекрасно понимая, что тут не обошлось без её хитростей.

Да и стоило учесть, что организм, исчерпавший все мыслимые лимиты прочности, просто выключил рубильник. Мои вялые попытки борьбы, и надежды на то, что получится удержать сознание — просто рассыпались осколками.

Тьма была многократно сильнее.

— Не больше получаса… — успел подумать про себя, прежде чем провалиться в бескрайнюю бездну.

Реальность разъехалась в стороны, и одновременно с этим поменяла основной кадр.

Вместо пыльного, продуваемого всеми ветрами чердака я оказался на своем излюбленном острове. Только теперь меня окружали стены, которые были сложены из темно-синего мрамора, нагромождением уходящие в разные стороны, а иногда, так вообще теряясь в бесконечной высоте.

Там, вместо потолка, вращались холодные, колючие звезды. А вот вместо землистого пола, меня встречало идеально гладкое зеркало, как если бы под ноги целиком перенесли замерзшее озеро, в котором отражалась моя растерянная физиономия.

В очередной раз я оказался во внутреннем мире. В то место, где разум обретал физическую форму.

Стоя посреди этого зала, одетый не в свою привычную одежду, а нечто, что напоминало древнюю льняную рубаху и точно такие же штаны. Этакий базовый образ, который мое подсознание сейчас считало самым приемлемым.

— Ну наконец-то. — раздался звонкий голос, от которого по синему мрамору пробежалось эхо. — Я уж думала, что мне придется тащить тебя сюда силком, как упрямого осла.

Я обернулся.

— Так ведь у вас говорят? — донеслось до меня.

Вейла в этот раз восседала на троне, расположенном высоко над землей и вырезанном из точно такого же материала, как и окружающие меня стены. Сегодня она была в своем излюбленном и одновременно с тем обычном облике, который она откуда-то взяла. Но для наблюдателя, да и для меня, пожалуй, он выглядел как «божественный».

Хотя, с другой стороны, сейчас она чем-то походила на строгую учительницу. Правда вместо указки, её руки держали гладкий посох, сотканный из чистого света.

А вот вместо очков — горящие древней мудростью, и, конечно, ехидством, глаза. Шелковистое полупрозрачное платье струилось по талии, словно северное сияние, меняясь в цвете от бирюзового до фиолетового. На лице же сияла яркая улыбка.

— Эх. — почесал затылок, как виноватый котенок. — Может просто дашь мне выйти? — хотел было двинуться в сторону выхода, но ступни приросли к полу. — Вейла, какого черта? У нас нет времени на это. — попробовал повторить уже пройденное, но к моей печали, так и не был услышан.

— Спешу тебе напомнить, что время здесь течет иначе, нежели там, Алекс. — она со звериной грацией спрыгнула со своего постамента, ступая босыми ногами по холодному полу. — И пора бы прекратить истерить, а то… выглядишь… жалко. — в этот раз в её голосе не было сочувствия, не было участия.