— Что? — спрашиваю я, когда она опускает трубку.

— Вроде бы объявился какой-то сумасшедший террорист. В него стреляли. В бессознательном состоянии погрузили в машину и увезли. Но это всё слухи. Такая информация не приветствуется, и никаких подтверждений ждать не следует.

Я пытаюсь перевести неприятный разговор на другую тему.

— А где ваш спецкор Селезнева? Как вы от нее отделались?

— Накапали в кофе лошадиную дозу слабительного. А биотуалет у нас не предусмотрен, — хвастается Николай, демонстрируя тесную кубатуру, напичканную разнообразным оборудованием.

Я сую руку в карман и показываю Татьяне флешку с нашим фильмом.

— На стадионе не получилось. Нужен запасной вариант.

— Не пересеклись с президентом?

— Всё пошло не так.

— Отец… Получается, что он зря…

— Нет, Танюша. — Я пытаюсь приголубить девушку, но это делает за меня Коля. — Коршунов принял правильное решение. Благодаря ему я здесь, и фильм всё еще у меня.

— Сейчас я подготовлю, я настрою передатчик.

Татьяна прячет лицо за спущенными волосами, втыкает в приборную панель флешку и суетится с аппаратурой. Над головой жужжит двигатель, вращающий антенну.

— Вот, теперь готово!

Татьяна откидывает за ухо светло-русую прядь, и я вижу влажные глаза девушки. Она показывает:

— Достаточно щелкнуть этот тумблер.

— И что произойдет?

— Включится воспроизведение фильма. Сигнал из микроавтобуса пойдет прямо на телевизионную антенну резиденции президента. Наш передатчик своей мощностью забьет любые другие сигналы. Чтобы он не смотрел в тот момент, он увидит наш фильм и услышит ваш голос.

Я с опаской смотрю на тумблер.

— Когда надо включить?

— Наше начальство предупреждало, что президент обязательно смотрит «Дневник Олимпиады».

— Ему интересен репортаж о церемонии открытия, на которой он присутствовал?

— Не только. Там будут первые отзывы зарубежных СМИ. Вы же знаете, какой гвалт раздули на Западе. Многие призывали к бойкоту Олимпиады в России. — Татьяна показывает электронные часы на панели. — Передача начнется через двадцать две минуты.

— Вот что, дорогие детки. Быстро уходите! — принимаю решение я. — И запомните, вы к этому не причастны! Заявите об угоне фургона.

— Мы поможем тебе, — беспокоится Коля.

— Быстрее! — требую я. — Фургон угнали у вас из центра города во время салюта.

Мое сердце колотится, под мышками испарина, по спине мурашки. Это не просто волнение, это дурное предчувствие. Где-то рядом опасность. Мне не терпится раскрыть кейс, собрать винтовку и проверить подходы сквозь прицел. Но я не хочу делать это при детях, и грубо выпроваживаю их.