— Проследи, чтобы никто не спускался на нижний уровень, — его голос в доспехе звучал приглушённо, будто из-под толщи воды.

— Да, милорд! — Ринар даже ударил кулаком в нагрудник.

Этот диалог они повторяли каждую неделю практически без изменений.

«Ну и пусть, — подумал лорд Клеменс, спускаясь по узкой каменной лестнице. В любом другом Живом доспехе это было бы делать проблематично. Однако его „Жидкий“ без проблем менял свою форму, подстраиваясь под окружающую обстановку. — Никто не должен знать, чем я здесь занимаюсь».

Чем ниже он спускался, тем меньше становилось факелов в коридорах. На уровне тяжких преступников, вроде убийц и политзаключённых, в коридоре горело всего пару огней. Он же спустился ещё ниже.

Несколько пролётов спустя он оказался в тесной комнатушке, освещённой всего одним факелом. Ринар постоянно жаловался, что перед приходом лорда приходится спускаться вниз и зажигать его. В комнатушке было всего три плотные двери, не пропускавшие ни света, ни свежего воздуха. Если, конечно, можно считать здешнюю вонь свежим воздухом.

Лорд Клеменс вознёс молитву Ушедшим за то, что Живые доспехи никогда не пропускали внутрь окружающие запахи.

Этот уровень был предназначен для самых опасных врагов королевства. Для тех, чьи злодеяния были столь страшны, что они не заслуживали смерти. Лишь вечного гниения в этих стенах.

— Клемми, это ты? — раздался ненавистный хриплый голос из правой камеры. — Заходи скорее, я уже соскучился!

Зубы сжались так сильно, что заскрипели. Лорд Клеменс одёрнул себя.

«Не позволяй ему вывести тебя из равновесия».

— Я же знаю, что это ты, — сквозь хрип в голосе сквозило веселье. — Или, наконец, уже позабыл о своей сестрёнке? Как её там звали? Карла? Нет. Крепетта? А такое имя есть? Откуда я вообще его взял?

— Её звали Криста, ты, животное!

Лорд и не заметил, как оказался в камере. Как и не заметил разломанной в щепки двери за собой. Его кулак пробил очередную дыру возле головы этой твари. Самого же Бароса Вестериуса он поднял за лохмотья, чтобы заглянуть ему в глаза.

Эти безумные глаза были наполнены весельем.

— Точно, и как я мог запамятовать? — он ударил себя по лбу рукой в звякнувших кандалах. — Надеюсь, ты принёс ей цветочки на могилку, как я просил?

Во рту лорда пересохло. В ушах грохотало. Всё поле зрения сузилось в одну точку, в которой был он. Истощённый мужчина, покрытый грязью, кровью и нечистотами. Его длинные волосы и борода спутались в грязные космы. Но в глазах всё так же сияло это ненавистное безумное веселье.

Лорд Клеменс мог убить его в любой момент.