– Ох, не знаю, – Серафима удрученно качала головой. – Нельзя тебе, матушка, туда ехать.

– Это отчего?

– Сама знаешь, каков характер у твоего муженька. Начнет ругать тебя, злиться. Не дай бог, прогонит. А уж если виноват, так совсем горя потом не оберешься.

– Да, это так. А что же теперь делать?

– Тут надо деликатно как-то, хитростью.

– Какой хитростью? У меня от тревоги аж сердце из груди выпрыгивает.

– Я знаю о твоём горячем нраве. Знаю, что от гнева можешь много дров наломать. Тут надо потихонечку как-то всё разузнать.

– Да, как же потихонечку? Не сыщика же нанимать?

– Зачем сыщика? Я сама твоим сыщиком буду. Ты давай мне его адрес гатчинский, а я оденусь как монашка, платок на самые глаза натяну и тихонечко прокрадусь к Гладышевскому имению. Да всё выведаю.

– А может, и правда, Серафимушка, – Татьяна взволнованно присела на стул. – Откуда монашескую одежду возьмешь?

– Хм, откуда… Есть у меня в чемодане новый черный апостольник и ряса.

– Ты что это, матушка, в монастыре жила?

– Было дело. Правда, недолго.

– Надо же…

– Я так оденусь, что меня никто не узнает.

– Там же Никольская церковь стоит.

– Вот и хорошо. Я сначала в неё схожу, помолюсь за нас с тобою, а потом разыщу имение твоего мужа. И всё, что можно, разузнаю.

– А если он тебя увидит?

– По глазам не узнает. Он меня и не помнит, если честно. Зачем ему какая-то ворожея?

– Ну, да…

* * *

Наутро следующего дня Серафима, переодетая в монашескую рясу, уже ехала на поезде до Гатчины. Прибыв туда, она, как и обещала Татьяне, сначала разыскала Никольскую церковь. На утреннюю службу она, конечно, опоздала, но поставила свечи и долго простояла возле иконы Богоматери, горячо и трепетно молясь за себя и свою горемычную подругу. А после она, как и полается монашкам, степенно вышла из церкви и направилась в сторону посёлка. По дороге ей встретилась какая-то сельская баба, которая и указала дорогу до имения Гладышевых. Подойдя довольно близко к ограде старинного барского дома, Серафима увидела, что калитка заперта изнутри. За зарослями густых зеленеющих деревьев дом почти не просматривался снаружи. Тогда ей пришлось обойти усадьбу вокруг. С заднего двора она увидала небольшой флигелёк, двери которого были приоткрыты. Серафима робко зашла на порог флигеля и спросила, есть ли тут кто живой. К ней вышел высокий, хмурого вида старик.

– Доброго здоровьица, хозяин, – нараспев произнесла богомолка.

– Спасибо, матушка, и тебе не хворать.

– Можно, я присяду и несколько минуток отдохну у тебя, хозяин? А то я устала с дороги. Ноги совсем гудят.

– Конечно, садись, матушка. Далеко ли путь свой держишь?