– Святые угодники, – перекрестилась наша богомолка. – Грех-то какой. Любодеи, срамники. И божьего наказания на них нет. Прямо среди бела дня греху предаются.

Глаза Серафимы буквально впились в лица таинственных обитателей спальни. Да и тайны-то теперь никакой не осталось. Не было никаких сомнений. В образе мужчины она узнала никого иного, как Михаила Алексеевича Гладышева, неверного супруга своей несчастной хозяйки. И этот подлый изменщик держал в своих крепких руках ту самую распрекрасную черноволосую ведьму, имя которой было Барбара Александровна Соболевская.

Сомнений не оставалось. Это были именно они. И о том, что ныне увидела Серафима Юрьевна Нечаева, она готова была рассказать хоть на исповеди.

Молясь и одновременно чертыхаясь, она быстро слезла со стремянки и уволокла её туда, где она до этого и стояла. А сама, подобрав длинную рясу, пустилась бегом во флигель. И на силу успела – за минуту до прихода приказчика. Когда Гордей вошёл в свой домик, богомолка отчего-то тяжко дышала, выпучив глаза на взопревшем лице.

– Что это с тобой, матушка? Дышишь так, будто кто гнался за тобой? – озабоченно спросил Гордей. – Ты никак захворала?

– Нет, ничего, это у меня бывает. Приступы грудной жабы. Скоро пройдёт.

– Как же это ты, хворая, да в такой дальний пусть отправилась?

– Вера в Господа делает мои ноги сильными, а хвори слабыми, – проговорила она и перекрестилась.

– Да, это так. На, вот, матушка, возьми себе на дорогу пирогов, да каральку колбасы. Я у господ своих взял. На доброе дело взял, так что не грех.

– Благодарствую, добрый человек, – Серафима поклонилась. – А ты давно тут служишь?

– Да, почитай, всю жизнь. И отец мой тоже. Только раньше здесь другие господа жили, но они нонче за границей. А тут вот сынок их приехал. Ремонт хотел затевать.

– С супругой приехал? – стараясь быть равнодушной, спросила монашка.

– Да… – старик замялся. – Один он живет.

– Не женат?

– Женат. Да, супруга его в городе. А он здесь вот гостит, – приказчик покраснел.

– Погода-то славная, а чего он дома сидит?

– А кто ж его знает. Может, работает.

– О-хо-хо, – богомолка поднялась с лавки. – Пойду я, батюшка. До следующего храма. Нечего мне тут рассиживаться.

– Ну, иди, матушка, господь с тобой.

– Я запомнила, как тебя зовут, добрый человек. Как буду в новом храме, так и помолюсь за тебя и твое здоровье.

– Спасибо, матушка.

* * *

Через час Серафима уже ехала на поезде и, обдумывая предстоящий разговор с Татьяной, отвернувшись к окну, уплетала пирог с капустой и каральку колбасы.

* * * Санкт-Петербург, Гатчина, июнь 1907 г.