Он потянул её за руку и крепко обнял.

– Голенькой надоело быть? А я ведь вспомнил о том, что у меня есть для тебя маленький презент.

– Да? Какой же?

– Сейчас принесу.

Через пару мгновений он вернулся с небольшим шуршащим свертком.

– Открой и примерь, пожалуйста. Это пеньюар.

– Chantelle (Шантель)?

– Да…

– Откуда такая роскошь?

– В лесу под ёлочкой нашёл. Примерь.

Она раскрыла шуршащий сверток, и в её ладонях оказалось тонкое кружево французского белья. Мелькнули длинные руки, и через несколько мгновений Барбара облачилась в великолепный пеньюар. Она подошла к зеркалу и осмотрела себя.

– Спасибо, Миша. Как это ты угадал с моим размером? Оно потрясающее.

– Это ты у меня потрясающая. Иди ко мне…

Сидя на краю кровати, он обнял её за бедра и крепко прижал к себе, скользя ладонями по тончайшему шёлку и ажуру.

– Ты – моя богиня, – шептал он.

– А я хочу есть…

– Господи, да конечно, пошли. Как же я рад твоему аппетиту.

* * * Санкт-Петербург. Прядильная улица, июнь 1907 г.

– Рассказывая скорее, – сбивчивым голосом произнесла Татьяна, пристально рассматривая бледное лицо Серафимы. – Да, сними с себя эту рясу. А то мне кажется, будто я в церкви.

Руки её тряслись, а белое лицо было покрыто пунцовыми пятнами.

– Я помолилась за тебя, Танечка, – кротко отвечала приживалка.

– Да, что с того-то? Не томи. Что видела?

– Видела кое-что…

– Серафима, да что же?! Что?!!! – лицо Татьяны исказила судорога.

– Печальна моя участь, Танюша. Тех, кто несёт дурные вести, ведь не любят. А в древности горевестникам даже головы отрубали. Да, что там. Сама предложила. Сама теперь и ответ держать буду.

– Ну же! С кем он там?

– С ней, с гадюкой, живёт.

– С кем же?

– С Барбарой.

– Как же это? – от изумления Татьяна упала в кресло. – А где же её Казимир?

– Да, бог его знает. Этого не смогла бы ни у кого выведать. Я итак рисковала без меры. Лазила по окнам и лестницам, будто коза. Чуть шею себе не свернула.

– А ты не ошиблась часом? Может, привиделось тебе чего?

– Танечка, да я не жалуюсь на зрение. А коли не веришь мне, так я готова перед иконой побожиться.

– Господи, да как же это… – громом пораженная Гладышева в неверии качала головой.

– Изменщик он, твой муж.

– Так это не новость… – бесцветным голосом прошептала Татьяна Николаевна и посмотрела на подругу глазами, полными слёз.

– Не плачь, Танечка. Известное дело – все мужики, словно кобели, за каждой смазливой сучкой бегают.

– Это так, да уж в этот-то раз больно подло… – она встала и медленной походкой подошла к окну. – Ты понимаешь, насколько это подло?

– Я-то понимаю…

– Ведь всё, вроде, наладилось у нас. Он же и ночами, каким ласковым-то стал со мною. Любил меня так шибко, как никогда прежде. Я ведь подумала, что и вправду помогли те консультации с чернецом Петровским и спиритические сеансы. Что духи те вразумили его крепко. Что совесть его замучила. Что одумался он и повернулся к жене венчанной. Поверила, что он взялся за ум, что мы теперь счастливо жить-то будем… Что детей ещё успеем завести.