«Я и родителям его завтра же телеграмму пошлю или письмо напишу, обо всех его художествах расскажу. Я его ославлю на весь свет. И в университете о нём расскажу, чтобы никакой защиты ему не было. Какой из него профессор? С таким моральным обликом? Я всем знакомым о нём расскажу, чтобы никто ему даже руки не подал. А Казимир? Да, где ж её муж? Помер что ли? Ах, какой же Мишка мерзавец! Голую её кружить! Пёс! Голытьба! Ненавижу…»

Она падала на кровать и заливалась злыми и горючими слезами. Вдоволь наплакавшись, она налила себе валерьяновых капель и прилегла. Тяжёлый сон смежил усталые веки.

Проснулась она поздно, когда за плотными портьерами уже вовсю занимался жаркий июньский полдень. Нестерпимо болела голова. Она подошла к зеркалу. В седом овале на неё смотрела немолодая и измученная страданиями женщина.

– Зачем я связалась с ним? – с горечью подумала она. – Я только старюсь и дурнею в этом браке. Вон, даже седина стала проступать. Боже, как же надоело всё. Жизнь прошла в страхе и ожиданиях. Да, всё мимо. Зачем? Поди знай…

Она вновь легла в кровать и, укрывшись одеялом, кликнула свою верную Серафиму.

– Принеси мне кофе и пирожных, – велела она, как ни в чём не бывало.

После завтрака, за которым Татьяна почти не разговаривала со своей «горевестницей», она, откинувшись на подложенные подушки, бесцветным голосом произнесла:

– Ну, говори теперь, что мне делать?

– Ох, матушка, не казни меня. Не могу я тебе давать какие-либо советы. В таких делах – советчиков быть не может.

– М-да? Как думаешь, если я завтра с утра поеду в Гатчину и нагряну туда, как гром среди ясного неба, он испугается меня?

– Не знаю, Таня, – Серафима пожала плечами. – У тебя есть ключ от дверей его усадьбы?

– Нет, конечно. Откуда?

– Вот, то-то и оно. Ты начнёшь в ворота стучать или двери, так он за это время её спрячет, или спровадит с заднего двора. У них там два ведь входа.

– Два… – эхом отвечала Татьяна с задумчивым лицом.

– Не получится у тебя, застать их врасплох.

– А если я пару полицейских с собой возьму? И попрошу их перекрыть все выходы?

– Ну, ежели полицейских, тогда да… – испуганно закивала Серафима.

– А? Каково ему будет, когда услышит с утра стук, да гром, словно беглый каторжник? А?! – она громко и зло расхохоталась, удачно придуманной сцене. – А я выбью двери их спальни и наведу пистолет ему прямо дулом в лоб. А лучше я их застрелю – сначала её, а потом его.

– Что ты такое говоришь? А полицейские эти тогда не его, а тебя аккурат и арестуют. И пойдёшь ты на каторгу из-за своего изменщика.

– А что? И на каторгу! – зло хохотала она.