– Ну, вот ещё! – фыркала она и краснела.

– Нет, это совершенно точно – очень часто о женщине многое можно сказать по тому, как она ест. Ну, то есть, по её аппетиту можно иногда определить и то, какой она будет в постели.

– Не соглашусь, – она мотала головой, откусывая кусок ветчины и при этом выискивая глазами сладости.

– Нет, ну правда, ты делаешь это настолько сладострастно, что от умиления у меня даже встает мой старый и верный друг.

– Миша, ты просто ненормальный.

– Я-то? Наверняка… И всё же, хватит есть…

Он подошел вплотную и, приподняв подол ажурного пеньюара, протянул руки и прижал к себе её обнаженные и гладкие, словно шёлк, бедра. Цепочка поцелуев легла на сомкнутое устье ног, пушистый лобок, плоский, чуть розовеющий живот и тонкую полоску, ведущую к груди.

– Мишка, дай я допью кофе и съем эту пироженку, – канючила она.

– Ешь, ешь, маленькая лакомка… Ешь и я снова буду тебя любить.

– Миша, ну сколько можно? Я скоро от тебя сбегу.

– Никуда ты не сбежишь. Ты теперь моя. Моя навеки.

Ему казалось, что все эти словесные реверансы она исполняла лишь ради приличия, ибо её глаза говорили об ином. Как только он касался её, или целовал, она тут же в истоме прикрывала глаза. Они становились какими-то пьяными, почти безумными. Дыхание её делалось прерывистым, переходящим в легкий стон. А если он притрагивался к тёмному треугольнику ее пухлого лобка, то его рука всякий раз становилась мокрой…

Через четверть часа он тянул её из столовой в свой кабинет. На тот самый, кожаный диван, где он взял ее в самый первый раз.

– Становись на колени, – командовал он. – Ближе, прогнись… разведи шире ноги… Стой же, не шевелись.

Он приподнимал кружевной подол пеньюара, который облегал её полные бёдра и задирал его ближе к лопаткам.

– Стой ровно, я сказал. Ты должна слушаться меня.

Она замирала и закусывала от страсти нижнюю губу. Но сладострастный стон прорывался сквозь её сомкнутые зубы. Стон, переходящий в шепот, почти шипение. И снова крик:

– Миша, господи, какой же ты! Не щади меня… Я умоляю, сильнее! Сильнее же! Ну! Да! Так!

* * *

Через час они оба лежали в спальне. Она дремала, а он курил сигары, пуская в потолок кольца дыма и вновь думал о том, насколько Барбара сильна своею страстью. «Она ещё так молода, а что я стану с ней делать, когда ей исполнится тридцать? У меня ещё не было столь горячих женщин…» – рассуждал он и малодушно опасался, оказаться хоть раз не на высоте. Он даже чуть было не осмелился поделиться с нею своими сомнениями, но она первая прервала ход его мыслей:

– Миша, я у тебя уже пять дней, – вдруг сказала она, повернувшись на бок.