– Минуту. За ваше неверие и неучтивость, я не стану вам помогать, – холодно объявила длинноволосая жрица.

– Как вам угодно, – Гладышев начинал злиться.

– Но я не могу нарушить волю духов. Я передам вам лишь то, на чём они настаивают. Итак… Через три года у вас родится сын.

– Всё?

– А разве это мало?

– Благодарю… Но я полагаю, что это вряд ли.

– Я всё сказала.

Он встал из-за стола и с чувством раздражения и вышел из круга. И в сотый раз он посмотрел на бордовую портьеру. А потом на часы. В этот раз Соболевские опаздывали. Циферблат брегета, поблескивая золотом в полумраке ночного кафе, назойливо показывал ему половину первого. В голове, подобно барабанной дроби, звучала одна и та же мысль: их нет, они не приехали…

И вдруг, на самом пике разлившегося в воздухе, холодного, словно осколок льда отчаяния, в прихожей звякнула дверь, и швейцар отворил вход.

В тумане вечернего сумрака, освещенного лишь одним газовым фонарем, подобно сказочному миражу, возник образ его незабвенной мадонны. Он смотрел и не верил собственным глазам. Отрывистым движением он поднёс к горлу бокал с красным вином, чтобы погасить спазм тревожного ожидания. Господи, неужели это она, думал он. Его сердце сделало кульбит от внезапного и безотчетного счастья. Он даже почувствовал, как по щеке предательски скатилась слеза.

«Нет, дружок, так не пойдёт, – думал он лихорадочно. – Эдак ты слишком быстро сойдёшь с ума…»

Изящно переступив на высоких каблучках, Барбара стремительно зашла в помещение, стягивая по дороге длинные кружевные перчатки. Швейцар принял у неё светлый плащ. И она осталась в великолепном тёмно синем платье, сшитом из атласа и черного гипюра. Платье сидело на ней настолько безукоризненно, открывая лиф низкого декольте, что наш герой, увидев её, онемел от восхищения. Его небесный ангел принёс на своих крыльях аромат ночного тумана, капли дождя на сумраке темных волос, и сияж дорогого французского парфюма.

Беглым, словно испуганным взглядом дикой лани, она посмотрела в его сторону и едва заметно кивнула, улыбнувшись лишь кончиками прелестных ярко карминовых губ. Да, эта маленькая ведьма в этот раз довольно ярко накрасила губы. Изящным движением она оправила перед зеркалом прическу и прошла вглубь зала. Через несколько минут к кафе грузно ввалился Казимир. Тот, напротив, выглядел, как всегда угрюмо и почти не смотрел на окружающих. В его руках покоилась доска Уиджи.

К тому моменту, как они оказались в зале, Хелен Брайт уже завершила свои пророчества. И толпа страждущих предвкушала то, ради чего все собрались. Все ждали спиритического сеанса супругов Соболевских.