А далее всё шло, как и прежде. Михаил уже привык к тому, что сразу после определенных магических фраз, произнесенных графом, начинал дрожать и подпрыгивать стол. А после этого на связь с присутствующими выходил один из вновь прибывших духов. А потом Казимир развлекал толпу изрыганием эктоплазмы. Гладышев никак не мог привыкнуть к существованию этой странной субстанции. Он едва подавлял в себе рвотный рефлекс при виде того непотребства, которое всякий раз лезло из глотки Казимира. Неприятны были и те звуки, которые сопровождали этот странный процесс.

Однажды Михаилу показалось, что это эфемерное облако напоминает ему обыкновенную ткань или марлю, измазанную мыльной пеной. Его тянуло потрогать эту гадость рукой, но, в то же время, он не решался это сделать, дабы не навлечь на себя «гнев приходящих на сеанс духов». Частое нахождение на спиритических сеансах заставило его смотреть на всё это действо без доли какого-либо излишнего пиетета, коим он был наполнен в самые первые разы. Ему до поры не хватало ни времени, ни желания подумать всерьёз о технической стороне вопроса. В глубине души он подозревал, что чета Соболевских не имеет реальных контактов с потусторонними силами. И что все их сеансы не более чем хитро спланированные фокусы.

Погодите, рассудил он. Как только я смогу чуть спокойнее думать о Барбаре, я расщёлкаю все ваши тайны, словно калёные орешки. Но думать спокойно о Барбаре он, увы, не мог. А потому, как и прочие завсегдатаи подобных представлений, он выражал крайний восторг и святое изумление всякий раз, как видел проявление метафизики. И думал о том, что в основе любой науки лежит первоначальное удивление.

Как бы там не было, он знал, что разоблачение когда-нибудь заявит о себе. Возможно, и с помощью его собственного расследования. Но пока… Пока он лишь любовался неземной красотой этой темноглазой ведьмы.

В тот злополучный вечер все фантасмагории происходили своим обычным чередом, если бы не одно роковое обстоятельство. Почти в самом финале, когда Казимир уже исторг из себя белое облако эктоплазмы, а публика начала шепотом гадать, чей же образ отобразился в пенном оттиске, плавающем у Казимира над головой, в коридоре, расположенном за бордовыми портьерами, вдруг послышались чьи-то гулкие шаги, похожие на стук солдатских сапог. Казалось, что этих шагов было слишком много. В комнату ввалились несколько полицейских чинов и городовой. Вспыхнула газовая лампа, ярко осветив помещение.

– Господа, всем оставаться на местах! – крикнул высокий офицер. – Сейчас мы будем производить обыск.