Жить было можно, государство платило, с этой стороны государство у нас хорошее, пропасть не даёт. Потом завод, потом женился, потом разошёлся, но ещё не развёлся. И детей нет, жена не хотела. Всё вроде.

Я рассказывал это, глядя в пустую кофейную кружку перед собой, и пытался справиться со своими эмоциями, но получалось не очень. Обиды не было, были злоба и неприязнь, мне хотелось причинить кому-то конкретному ту же боль, что причинили мне, мне хотелось вывернуть её, эту конкретную, наизнанку, через одно место да чтобы мехом внутрь, и чувства эти были до того сильны, что досталось и Алёне.

Нет, ничего такого не случилось, не дурак же я и понимаю, что именно со мной сейчас происходит. Просто вдруг Алёна показалась мне одной из них, вон, и красивая какая, и волосы густые да чёрные, и грудь, и ноги, и руки, и голые плечи, а ещё это красное платье — ну, чистая ведьма. И одолела меня к ней сильная неприязнь, и захотелось уйти, а ещё хуже мне стало, когда я понял, что и она это почувствовала, причём почувствовала совершенно точно.

Ну, всё, подумал я про себя, приехали. Такси ей отсюда и до дома заказать, что ли?

А потом Алёна зачем-то взяла мою руку в свою, и я сначала дёрнулся, как от удара током, но тут же застыл, потому что понял, что есть огонь, мой огонь, и есть тепло, её тепло, живое да мягкое, и именно этим теплом она сейчас со мной и делится. И что это и есть настоящее чудо, куда там до него всей этой вашей магии.

Дурное наваждение слетело с меня, как и не было его, и я увидел, что Алёна другая, что она не наглая, сытая да пресыщенная, не холодная и не закосневшая в своём высокомерии перед простецами, как все они, а другая, обычная, живая и настоящая.

— М-да, — протянул я, а потом перевёл взгляд на свою креманку, потому что взглянуть девушке в глаза я не осмелился, стыдно было, да и вдруг увижу я в них что не то, — ого, а у меня мороженое, гляди, всё растаяло!

— Не может быть! — и Алёна, не отпуская мою руку, потрогала ложечкой сначала одну, а потом другую порцию, — действительно! А у меня, гляди, холодное, деревянное даже! Как так, Даня?

— Не знаю, — пожал плечами я, — наверное, из разных коробок набирали. Блин, теперь придётся эту кашу есть, но не выкидывать же.

— Не придётся, — возразила мне Алёна, — давай моё разделим на кусочки, смешаем всё вместе и съедим!

— А тебе-то вкусно будет? — усомнился я, — мешанина эта? Не, я-то съем, но хрючево же получится!

— Не мешанина и не хрючево, а ассорти, — мягко поправили меня, — ассорти, чтобы ты знал, по определению невкусным не бывает! Или ты что, брезгуешь?