Дурное наваждение и детская обида на порушенные же детские мечты куда-то ушли, осталось только то, что есть здесь и сейчас.

— Спасибо тебе, — я наклонился и поцеловал его в нос, а потом ещё и обнял Амбу за шею, да прижался лицом к его морде, — спасибо, ты настоящий друг! Так и надо со мной, дураком, так и надо!

Тигра что-то мурлыкнул в ответ да завалился спать на прежнее место, а я вышел во двор, умываться.

— Тимофеич! — в голос крикнул я там, — вылазь давай! И на будущее — прекрати от меня прятаться, чуть что не так! Ну несерьёзно же, в самом деле! Ладно Федька — но ты-то!

— С добрым утром! — и его обычно лукавая, но теперь до предела серьёзная бородатая рожа выглянула из-за угла беседки, — а чего это вы там рычали друг на друга да мебель переворачивали? Это чего такое было?

— Это, Тимофеич, — и я с кряканьем, задерживая дыхание, начал умываться, холодная уже вода по утрам, а через месяц так вообще замерзать будет, — поговорка у нас такая ходила, в отрочестве ещё. Точно не помню, но смысл в том, что дружеская звездюлина куда полезнее поцелуя любимой. Слышал такое? Нет? Ну вот это как раз она и была, причём в действии.

— Знаешь уже, — пригорюнился тот.

— Конечно, — кивнул я, — телефон же. Надо будет, кстати, и вам купить. Полезная вещь.

— Полезная, — кивнул он, — купи, если не дорого. Вдруг что? Но только ты, княже, что-то уж чересчур легко отступился. Вчера же совсем другой был! Не думаешь, то это от бывшей жены в тебе такое отношение к людям осталось? Может, просто боишься ты?

— Думаю я, — и я повернулся к нему да принялся вытираться, — что слишком много я себе думаю. И слишком много себе придумываю тоже. Проще надо быть, Тимофеич, проще, надо стать приземлённее и умерить свои фантазии, потому что от фантазии до конфузии, как говорится, один шаг. Пойми, месяц ладно, другой так-сяк, а вот через три встретятся уже два незнакомых человека. И потом, по себе знаю, когда коллектив большой, когда есть там на кого обратить внимание из другого пола, то при авральной работе на износ, да минимум в течении того же месяца, так оно обычно и происходит. Потому что, Тимофеич, совместная работа, да ещё и с преодолениями, да с победами и поражениями, она очень сильно сближает, вот так. А провернуть за месяц то, что они там затеяли, это вряд ли выйдет. Там и два, и три, и как бы не полгода.

— А ты борись! — пристукнул кулачком по коленке старшина, — а ты не отступайся! А ты придумай чего-нибудь! Ведь ты же можешь!

— Не знаю, — вздохнул я и посмотрел на себя в небольшое зеркало на уличном умывальнике, и увидел там молодого балбеса в количестве, как говорится, ровно одна штука, а больше ничего я там не увидел, — не знаю. Иди к чёрту. А ещё напрягает то, что мы с Дмитрием этим вашим войну практически уже затеяли, и первые пострадавшие появились, вот только Елена наша Прекрасная хвостом вильнула и куда-то делась. Дураком себя чувствую, Тимофеич. Оленем прямо-таки.