— Ну, ты это брось, — сурово выговорил мне старшина, — Алёна не такая! Просто деньги им нужны безотлагательно, в этом всё дело.

— Деньги всем нужны, — пожал плечами я, — и мне тоже. Ладно, сначала чай, а потом пойду зарабатывать.

А после чая я наконец-то сделал то, что следовало сделать ещё два дня назад. Действительно, поглупел я, раз такое отодвигаю в дальний ящик.

— Ваше сиятельство! — невыразимо восторженным голосом пропел мне в трубку Коннор, — радость-то какая! Дождались! Сами уже звонить хотели, но не рискнули беспокоить! И это, мы тут с Марией Яновной вдвоём сидим, о делах наших скорбных кумекаем, так что я вас на громкую связь поставлю, вы не против? Пусть и она порадуется!

— Да ставь, — согласился я, — если Мария Яновна, то ставь, это я удачно зашёл. Ну что, соратники, как у вас дела?

— О-о-о! — и я даже отсюда почувствовал, как Коннор ликующе пробежался туда-сюда, не в силах удержаться, — дела идут, ваше сиятельство, и это ещё мягко сказано! Первый раз в жизни я веду дела с позиции силы, и это такое наслаждение, такой восторг, не передать словами! Чтобы это сделать, ваше сиятельство, гитара нужна!

— А что за дела-то? — не удержался я, — просвети, уж будь любезен. Вы чем таким там заняты?

— Ну-у-у, — ожидаемо завилял Коннор, — да не впечатляйтесь вы так, ваше сиятельство, моими восторженными воплями. Это я сейчас от счастия момента склонен всё преувеличивать, на самом деле какие могут быть у нас дела? Так, делишки, не больше. Вот у вас дела, так дела!

— Даня, ты меня слышишь? — перебила его баба Маша, потому что, судя по голосу, это был уже именно этот образ.

— Слышу, — тут же отозвался я.

— В общем, — методично начала перечислять она, — сейчас мы разгребаем старые завалы, сводим старые счёты, вытаскиваем на свет старые обиды. Восстанавливаем былой статус-кво, так сказать, и всё по договору.

— Поподробнее бы, — уцепился за неё я начальническим тоном, но потом не удержался и объяснился: — а то сижу тут, как дурак, ничего не знаю, а у вас там, может, что-то важное происходит, и всё мимо меня.

— Сидишь — вот и сиди, — ещё более суровым тоном обрубила меня баба Маша, — а ещё лучше в зеркало посмотрись.

— Смотрелся уже, — скривился я. — Только что причём.

— И что? — уловила мою смену настроения баба Маша, — князя Тьмы ты там, случаем, ещё не увидел? Или по-прежнему всё?

— Давайте без обидных намёков, — улыбнулся я в трубку, но она это тоже почувствовала. — А ещё без любых вообще, у меня с намёками плоховато.

— Смотри, — деловито и без прежнего раздражения начала объяснять она, чувствовалось, что достал её Коннор и все остальные тоже, — сейчас ты работаешь пугалом, и именно под этим соусом мы перетряхиваем всё наше старое бельё, понимаешь? Боятся тебя, Даня, очень боятся, у тебя слава отморозка, слетевшего с нарезки и почуявшего вкус крови. Маниак и злыдень ты сейчас для всех, Даня! Вот потому вцепились в договор и мы, и они, и расставляем сейчас все точки над и строго по нему! А ещё мы с Кеней считаемся единственными, кто может тебя умаслить, кто может тебя, страшного такого, удержать на том берегу. В общем, если ты сейчас приедешь и влезешь в наши дрязги, если поговорят они с тобой хотя бы минут тридцать, да даже и пятнадцать — ну разве сможешь ты их обмануть? Там ведь все не первую сотню лет живут, и просчитают тебя в момент, и разочаруются, и расслабятся, и начнут волынить. Это я тебе честно, ты уж не обижайся.