И собака ещё, Минькиными стараниями, гавкнула всего лишь один раз, а потом как будто и не было её, не знаю уж, что он с ней сделал. И я хотел было уже плюнуть и уйти, и вернуться после обеда, как наконец всё тот же Минька прищемил чем-то хозяину своему мизинец на ноге, и дядя Митя соизволил проснуться.

— Не серчай, паря, — добродушно басил он, открывая калитку, — глуховат я стал, особенно когда дело к осени идёт. Да и потом, чего греха скрывать, сплю я это, значит, чую чей-то стук, а сам во сне думаю — может, это не к нам? Может, это к соседям? Да и Боцман чего-то не гавкал, то ли привык к тебе уже, то ли службу нести плохо начал.

— Вот вынесут у вас полдвора с таким подходом, — попенял я ему, — тоже будете лежать и надеяться, может, это не к нам полезли, может, это к соседям?

— Всё верно, — вздохнул он, — всё так. Нет в жизни покоя, хоть в тайгу уходи, но и там комары спать спокойно не дадут. А племяшка в город уехала, да ещё и в самую рань сорвалась. Записку тебе, правда, написала, сейчас отдам, на холодильнике лежит.

— Знаю, — кивнул я, — но я не к ней, я пришёл работу работать. Тем более, там осталось-то — начать да кончить.

— Ну, ладно, — и он примиряюще улыбнулся, — всё же нормально, и ты не кисни, паря. Тем более что давненько я Алёну такой не видел, да чего уж там — никогда.

На это я не ответил, лишь пожал плечами, говорить ему я ничего не собирался, лишь попросил разрешения войти в дом.

— Да, конечно! — засуетился дядя Митя, открывая двери, — давай, тем более и бабушка наша не спит, хоть и не встаёт ещё, так что шуми на здоровье, если что.

— Сегодня без шума, — пообещал ему я, проходя на кухню, — сегодня по плану швы расшить в белый цвет и генеральная уборка. Потом пусть сохнет недели две, потом протопить аккуратно несколько раз, потом почистить, лаком покрыть и всё.

— Ну, тебе виднее, — согласился он, — тем более что до холодов успеваем сильно заранее. А холода у нас — у-у-у, какие! Вот начнёт с Амура дуть, вот тогда и поймёшь, о чём это я, а сейчас головой мне даже не кивай, всё равно не поверю. Ты сам, кстати, утеплился на зиму или нет ещё? Давай, не откладывай это дело и легкомысленно к нему тоже не относись, не надо.

— Утеплюсь, — пообещал я ему, — вот с вами закончу и сразу у себя начну.

— А, ну да, — кивнул дядя Митя, сообразив, что уже мешает, — всё-всё, ухожу уже. Вот, держи записку, а я пошёл.

Я принял от него сложенный вдвое листок бумаги, но ничего нового в нём не было, всё то же самое, что и в сообщениях, только от руки.

— Ладно! — сказал я себе и притаившемуся за веником Миньке, — настраиваемся на работу и начинаем!