Коннор, узнав у домовых точный адрес и приметы чужого дома, вёл машину осторожно, он не летел по улицам, наоборот, он аккуратно объезжал изредка встречающихся нам людей, и те как-то сами собой уходили с нашего пути, продолжая разговоры и не обращая на нас никакого внимания.

— Ну вспомни хоть что-нибудь! — пытала по дороге Мария деловито сидевшего на кресле Никанора, — что там с этим Дмитрием не так? Ну напрягись, ну мне сейчас всё пригодится!

— Не помню, — виновато глянул на неё дядька, — что-то в нём было, но до того далёкое и непривычное, что опознать не было никакой возможности. А я горевал тогда сильно, трясло меня всего с похмелья, помирал прямо, вот, думаю, то ли в самом деле что-то есть, то ли с пьяных глаз привиделось, и не стал разбираться. А потом уже как-то и внимания не обращал, есть да есть, ну и чёрт с ним.

— Плохо, — укоризненно глянула на него Мария, — очень.

— Плохо, — согласился с ней Никанор, уязвлённо шмыгая носом, — одно могу сказать — было бы в нём что-то наше, родное — опознал бы на раз. Со стороны это, я такого и не видел раньше никогда.

— С той стороны? — махнула рукой куда-то на юг, за реку, оживившаяся Мария, — из Китая, что ли?

— Нет, — Никанор задумался было, но всё же отрицательно помотал головой, — вообще не оттуда. На Кеню чем-то похоже, но тоже очень издали. А так сказать ежели, навскидку да простыми словами, — силища в нём сидит неимоверная, здоровый он очень, что твой лесной кабан, и рожа такая же.

— Очень силён! — поддакнул ему откуда-то снизу Тимофеич, — очень! Рука у него — что твоя нога, княже! Грудь — что бочка! Кулаки — вот такие! На Боба Шрайбера похож, здоровше только!

— На кого? — удивился я сравнениям старшины, — на какого ещё Шрайбера? Ты чего несёшь?

— Ну, был такой боец лет двадцать пять тому назад, — начал путано растолковывать мне Тимофеич, он уже и сам был не рад тому, что вылез с объяснениями, — самый лютый рубака девяностых, так его по телевизору называли! Славен был тем, что никогда не сдавался и всё больше за счёт своего здоровья и упрямства вывозил, а не ратного мастерства! Хотя и оно тоже было!

— Чего-то припоминаю, — в голове моей мелькнул образ лысого и плотного мужика с действительно кабаньей рожей. — Если это он, конечно. Толстоватый такой, да?

— Да, — кивнул довольный моей памятью Тимофеич, — ещё из Нидерландов он был, то есть совсем не наш!

— Тогда всем двойную дозу, — вынесла для себя главное из этих объяснений Мария и вытащила из кармана жилетки какой-то пакетик, — вот, Никанор, хоть это, да ясно стало! А я ещё сомневалась, я ещё их пожалеть хотела, но теперь нет. Теперь они узнают, что такое головная боль!