Я сжал кулаки. Линии погасли. Свечение ушло, как уходит блик от зеркала, когда его поворачивают, но под кожей, где серебро уже пустило корни в стенки моих капилляров, пульсация осталась.

Ноль целых два десятых процента до порога. Завтра четыре часа прямого контакта с субстанцией. Совместимость перешагнёт шестьдесят процентов, и процесс станет необратимым. Моё тело перестанет быть только человеческим.

Я поднял голову и посмотрел на Лиса. Мальчик молчал. Он ждал, пока я заговорю первым.

— Завтра, — сказал я, и хотел уже было продолжить, но покачал головой, — Если что-то пойдет не так, то вы знаете, что делать.

Лис кивнул.

Горт молча вернулся к записям. Чёрная точка от уголька осталась на коре, как печать.

…

Ночной лес встретил меня тишиной, которая была не отсутствием звуков, а их подменой. Стрёкот ночных насекомых, шорох листьев, далёкий крик птицы, чьё название я так и не выучил, но сегодня к нему примешивалось кое-что новое.

Серебристые линии вернулись.

Я шёл по тропе, и тыльные стороны ладоней слабо мерцали в темноте. Шестнадцать нитей, расходящихся от запястий к пальцам, пульсировали в такт моему шагу, моему дыханию, моему пульсу.

Кора ближайшего ствола дрогнула, когда я прошёл мимо.

Остановился и приложил ладонь к дереву — тепло. Под корой, глубоко в древесине, ощущался ток субстанции — медленный, ленивый, как кровь в периферических капиллярах спящего пациента. Ствол реагировал на мою руку: ток ускорился, сосуды чуть расширились, и кора под моими пальцами стала на полградуса теплее. Я убрал ладонь и ток замедлился, температура вернулась к норме.

Мох на корнях вдоль тропы светился ярче обычного. Экосистема чувствовала меня. Деревья, мох, грибы на стволах, мелкая живность, зарывшаяся в подстилку — все они отзывались на мою близость лёгким сдвигом витального тонуса.

Совместимость пятьдесят девять и восемь десятых процента — почти порог, за которым тело перестанет быть «гостем» в этой экосистеме и станет её частью.

Расщелина. Знакомые ступеньки, вырубленные в камне. Карниз, выступающий над провалом. Тьма внизу плотная, осязаемая, дышащая.

Ферг сидел на своём месте, ниже карниза, спиной к скале. Серебристые прожилки покрывали его руки до плеч и поднялись на шею, я видел их сквозь распахнутый ворот рубахи — тонкие, ветвистые, как реки на карте, увиденной с высоты. Глаза закрыты. Дыхание ровное — четыре вдоха в минуту. Рядом на камне нетронутая миска и фляга.

Я сел на карниз и закрыл глаза. Контакт пришёл на первом выдохе.

Восемнадцать ударов в минуту. Реликт стабилен. Протокол «Я здесь» делал своё дело, и камень откликался быстрее с каждым днём. Месяц назад на установление контакта уходило три выдоха, неделю назад — два, сегодня хватило одного.