Камень спокоен. Камень доверяет.

Последняя мысль перед сном была простой и тяжёлой: он доверяет мне, а я уезжаю.

Сон пришёл быстро.

…

Утро наступило слишком быстро.

Я проснулся от стука. Открыл глаза и лениво огляделся по сторонам.

Стук повторился.

— Лекарь!

Голос Горта высокий, сдавленный. Я сел на топчане, натянул рубаху, сунул ноги в обувь. Открыл дверь.

Парень стоял на крыльце. Лицо бледное, как свежая глина. В руке у него черепок — не тот, на который он записывал инструкции, а другой — грязный, с неровными краями, будто откопанный из земли.

— Что случилось?

— Расщелина, — выдохнул он. — Тарек послал. Камни, которые он навалил у входа, сдвинуты. Аккуратно, каждый на своё место, просто отодвинуты в сторону, как будто кто-то хотел пройти и потом вернуть всё обратно. И вот это лежало сверху.

Он протянул черепок.

Я взял его. Повернул к свету грибного фонаря.

На внутренней стороне был рисунок — круг ровный, как будто обведённый по трафарету. Внутри круга — три луча, расходящиеся от центра под углом сто двадцать градусов. Строгая симметрия, никаких завитков, никаких украшений.

Символ Наро.

Рисунок выполнен бордовой субстанцией, свежей. Я провёл пальцем по одному из лучей и палец окрасился.

— Когда обнаружили?

— Тарек проверяет вход каждые четыре часа. Прошлая проверка в два ночи, всё было на месте. Эта в шесть. Камни сдвинуты, черепок сверху.

— Следы?

— Тарек посмотрел. Земля сухая, следов нет никаких, как будто человек пришёл по воздуху.

Я стоял на крыльце мастерской, держа черепок с символом мёртвого лекаря, и воздух пах сыростью, корой и утренней росой. Деревня просыпалась, у колодца уже стояла Кирена с ведром, дети выбегали из домов, где-то блеял олень.

Кто-то знал про расщелину. Кто-то умел рисовать субстанцией Реликта — свежей, взятой из источника, а значит, имел доступ к субстанции. Кто-то приходил ночью, в окно между проверками Тарека, двигал камни и возвращал их на место с точностью, которая говорила о практике. И этот кто-то оставил знак: «Я был здесь. Я знаю. Я — наследие Наро».

Рина жила в восьми километрах к юго-востоку — далеко для ночной прогулки. Близко для того, кто двадцать три года живёт под землёй и знает каждый корень, каждую тропу, каждую щель в породе.

Или не Рина. Наро оставил после себя горшок с плесенью, тайники с серебристой травой, символы на скалах и сеть запасных источников, проложенную за четырнадцать лет. Что ещё он мог оставить? Кого?

Горт смотрел на меня, ожидая решения. Парень привык: лекарь думает, потом говорит, потом действует. Всегда в этом порядке.