Степан кивнул мужикам. Те подошли с опаской, словно в ящиках сидел медведь-шатун, готовый вырваться наружу. Заскрипели гвоздодеры. Доски, неохотно поддаваясь, затрещали.

Первая крышка отлетела в сторону, подняв облачко пыли.

Я шагнул вперед, отстраняя рабочих. Под слоем промасленной рогожи и соломы тускло блеснул металл. Черный, матовый чугун, местами тронутый рыжиной поверхностной ржавчины — ерунда, ототрем, — и сверкающая сталь штоков, густо намазанная салом.

Это был маховик. Огромное колесо в человеческий рост, разобранное на два сегмента. Рядом лежала станина — массивная, тяжелая, как надгробная плита.

— Господи Иисусе… — прошептал кто-то за спиной. — Это ж пушка! Царь-пушка!

— Типун тебе на язык, — огрызнулся Архип.

Кузнец ходил вокруг вскрытого ящика кругами, как кот вокруг горячей миски. Он не крестился, как остальные. Он щурился, принюхивался к запаху смазки, и руки его сами тянулись к металлу.

— Можно, Андрей Петрович? — спросил он хрипло.

— Нужно, Архип. Смотри. Это теперь твое хозяйство.

Архип осторожно, кончиками пальцев, коснулся полированного обода маховика. Провел ладонью по холодному чугуну.

— Литье… — пробормотал он, цокая языком. — Чистое литье. Ни раковины, ни заусенца. Гладкое, как девичья коленка. Это ж как форму-то надо было сделать, чтоб такую махину отлить?

Он перешел к следующему ящику, который мы уже вскрыли. Там лежал цилиндр. Сердце машины.

— А это что за бочка? — Архип заглянул внутрь, где в темноте угадывалось зеркало рабочей поверхности.

— Это цилиндр, Архип. Здесь пар будет толкать поршень. Туда-сюда. А поршень через шатун будет крутить то колесо.

Кузнец поднял на меня глаза. В них было непонимание, смешанное с благоговением.

— Без лошади? — переспросил он. — Сам по себе? Просто от пара?

— Просто от пара, — кивнул я. — И от угля, который мы будем жечь.

Рабочие боязливо перешептывались. Для них эта груда железа была «чертовым самоваром», зверем, которого барин привез из далеких земель, чтобы тот жрал камни и выплевывал золото. Они боялись подходить близко.

Я же лазил по ящикам, как муравей. Мне было плевать на суеверия. Меня волновало другое.

— Лом давай! Сюда поддень! Осторожно, мать вашу! Не погни шпильку!

Я проверял комплектность. В голове крутился список из учебников и накладной. Цилиндр — есть. Поршень с кольцами — на месте. Золотниковая коробка — здесь. Вал, подшипники, лубрикаторы (масленки) — всё было упаковано в отдельные промасленные свертки.

Тула не подвела. Братья Баташевы, или кто там сейчас заправлял заводом, дело свое знали. Металл был добрым, резьба на болтах — чистой, глубокой. Никаких трещин, никаких сколов, по крайней мере, на первый взгляд.