Потом осторожно приоткрыл один глаз и покосился на Германа. То ли оценивал эффект своих слов, то ли недоумевал, почему до сих пор не получил по лицу.

— Всё, отстань от меня! — Герман всё-таки взял себя в руки и зашагал на улицу, так и не сделав того, о чём мечтал. — Я передумал брать тебя в заложники. Сам найду эту вашу социальную службу.

«Кошмар какой» — думал Герман о словах непосредственного дизайнера. Тех, где он мечтал, что скоро им окончательно подавят все животные инстинкты. Он и так сомневался, остались ли ещё киннары людьми.

«В завтрашнем шоу ему выступать», — Лежнев сокрушённо покачал головой. «А теперь приглашаем дикого варвара, который ищет нашего свободного пилота! Похлопайте!» — парня аж передёрнуло, когда он представил себя в этом серо-голубом непотребстве, в окружении таких же, как га Шилл полупи… андрогинов. Хорошо, что он ушёл.

Сзади раздался дробный топот.

— Ты слишком быстро идёшь, я тебя едва догнал!

Герман оглянулся и понял, что всё гораздо серьёзнее, чем он думал. По спине пробежал холодок надвигающегося ужаса. Он узнал этот взгляд с фанатичной искоркой. Так смотрит человек, который всё уже для себя решил. «Теперь от этого блаженного не отвяжешься. Его ведёт идея! Если только действительно двинуть ему по роже…» Но вот как раз последнее делать было как-то до ужаса неловко. Там и в первый-то раз гадостно было. Лежнев оправдывал себя, что он тогда был не совсем адекватен, да и это был больше способ остановить истерику, чем желание причинить боль, но всё равно.

— Слушай, я вообще-то, ваши законы нарушаю. Изо всех сил. Я — ужас, я — зло, — предпринял последнюю попытку Герман.

— Я всё обдумал, — категорично отмахнулся Римус. — Ты — продукт своего общества. Человек по природе своей злом быть не может, ты просто механически следуешь правилам, которые тебе внушили с детства. Поэтому ты так груб, агрессивен и жесток. Но ничего, ты побудешь в цивилизованном обществе, и со временем всё пройдёт.

Продолжать разговор Герман не стал, хотя у него было, что сказать по поводу гуманности общества, которое предпочитает стирать память любым инакомыслящим, а солдат считает недочеловеками. Германа жутко бесило это людоедство, скрытое под слоем пафосных убеждений о гуманности и цивилизованности, просто времени на споры у него не было. Всё-таки он не прогуляться сюда направился, а по делу. Однако далеко уйти не удалось. Над головой пронеслась… сначала он подумал, что это какая-то огромная птица, потом сообразил — средство передвижения такое. На землю выбежали десяток киннаров, обвешанные чем-то, что Лежнёв принял за оружие. Он тут же рванул в сторону, одновременно доставая нейродеструктор — нападающие были без скафандров, так что он был уверен, что легко отобьётся.