— Эй, ты куда⁈ Ты куда убегаешь от съемочной группы⁈ — донеслось в спину.

Герман резко, с пробуксовкой затормозил. «Съемочная группа⁈» Он развернулся и решительно шагнул к окружавшим его пестро разодетым юношам и девушкам.

— А ну пошли все вон отсюда! — заорал он. — Свалите в туман и не мешайтесь, чтоб вас! Я вас не вызывал⁈

— Превосходно! Восхитительно! Настоящий варвар! Какая мощь, какая фактура! Это просто замечательно! Римус га Шилл, где ты нашёл это чудо⁈ — съемочная группа, которая вызывала у Германа упорные ассоциации с попугаями теперь бурно выражали свои восторги, не обращая внимания на то, что у «актёра» уже глаз дёргается от злости.

— Не поверишь, га Лимма, он прямо-таки свалился мне на голову, прямо посреди ночи! Раздавил своим ликсом мой новый садик, который я готовил на конкурс ландшафтного дизайна! Представляешь, он взял меня в заложники! Даже не знаю, что теперь делать!

Герман понял, что это может продолжаться бесконечно. Если он не начнёт тут во всю шмалять из нейродеструктора, никто никуда не уйдёт — они просто не умеют бояться агрессии. Он уже и на это был готов, только что, если они транслируют видео прямо сейчас? Устроить такое в прямом эфире — и точно воевать придётся! «Хотя, может, так было бы даже лучше», — с досадой подумал Лежнев. Он понимал, что поступать так не станет. Очень трудно напасть первым на людей, которые не ждут нападения и в целом относятся к тебе достаточно доброжелательно.

— Да пошли вы… — буркнул парень и направился дальше по дороге. «Если не могу с этим ничего сделать, буду игнорировать. Помешать-то они мне в любом случае не могут».

Попугаи дружно двинулись за ним. Га Шилл догнал «варвара», гордо зашагал рядом, иногда сбиваясь на бег, потому что отставал — слишком размашисто шагал Лежнев.

— А куда ты идёшь? — через минуту спросил Римус. В голосе слышалось истинное любопытство.

— Ты что, идиот? — удивился Герман. — В эту вашу социальную службу же! Чтобы найти мою подругу!

— Так мы мимо неё прошли, — сказал Римус.

Герман утробно зарычал, резко развернулся, и зашагал обратно. Полукругом обступившие его репортёры поспешно расступились.

Социальная служба скрывалась под весёлнькой вывеской с пандой, которую нежно обнимают чьи-то заботливые руки. Как в детском саду. Ну, то есть не панда, конечно, но примерно такого же уровня милоты животинка. Лежневу было жутко любопытно, почему именно такой символ, а не ребёнок, хотя бы, но уточнять у Римуса он не стал. Репортёры следили за каждым шагом, вокруг лица вились какие-то мухи — видимо, камеры, которые снимали любое движение с десятков ракурсов. Демонстрировать своё любопытство на всю киннарскую цивилизацию Герман посчитал излишним.