Юля решает, что месяц — последний срок. Она стоит у раковины, моет посуду и говорит мужу о разводе так, будто обсуждает погоду. Данияр хлопает дверью сильнее, чем обычно, подходит ближе, упирается ладонями в столешницу. Его дыхание касается её лица, но она уже не трогает. Она называет его по фамилии — Сухов — и это бьёт точнее любого удара. Посуда летает не первый год. Она даёт ему месяц, он просит ещё один, и между ними снова ничего не решается, только грохот осколков на кухонном полу.

Юля — женщина, которая научилась справляться со всем. С пустой детской, где плюшевый заяц всё ещё валится набок. С мужем, который приходит поздно и перекусывает где-то в другом месте. С помощницей, которая приходила просить отпустить его к ней. Юля работает, улыбается коллегам, ведёт переговоры с подрядчиками — и никто не замечает, что внутри всё сбилось. Она не плачет в детской, куда заходит ровно в полночь. Не говорит о дочери в другие дни. Держится, потому что остановиться — значит признать, что дом перестал быть домом шестнадцать лет назад, когда всё только начиналось....