— Вот так, — сказал с тихим одобрением. — Не прячь свое тело. Я хочу тебя видеть.

Он ласкал меня медленно, методично, с каким-то почти невыносимым терпением и целовал в шею. Его вторая рука опустилась ниже, по животу, по бедру, сквозь тонкий капрон колготок накрыла промежность, задрав мини-юбку.

Я была уже до неприличия мокрая, а когда его пальцы прошлись по киске, я выгнулась и громко застонала.

— Боже…

— Я чувствую твою влагу, — произнес он с таким тихим, теплым удовлетворением, что я почувствовала, как внутри все сжалось и тут же отпустило. — Это прекрасно. Именно так и должно быть.

Я висела на ремнях, дрожала и уже не пыталась сдерживать ни звуки, ни дыхание, ни слезы, которые почему-то щипали под маской. Не от боли. От того, что это было так невыносимо хорошо — после четырех лет ватной тишины.

— Алекс…

— Да, Лили?

— Пожалуйста…

Он улыбнулся мне в кожу.

— Пожалуйста — что?

— Еще, — выдохнула. — Просто — еще.

Одним движением он разорвал колготки, убрал тонкую полоску трусиков в сторону и провел пальцами по половым губам и клитору. Я закусила губу, но звук все равно вырвался.

— Вот так? — спросил он, медленно входя в меня пальцем.

— Да… — только и смогла ответить.

Второй палец. Медленный, точный ритм. Большой палец — на клитор, осторожно, но с таким знанием, будто он уже давно знал карту моего тела наизусть.

Бедра дрожали. Руки тянули ремни. Внутри нарастала волна — огромная, горячая, неотвратимая.

— Ты такая чувствительная, — прошептал он мне в ухо. — Такая живая. Я хочу услышать, как ты отпускаешь себя.

— Алекс… я… я сейчас…

— Кончай, — сказал он тихо. Не грубо. Не жестко. Просто — как разрешение.

Как будто кто-то наконец сказал:можно .

Волна накрыла меня с головой.

Я кричала не думая, не стесняясь, не контролируя. Дергалась в ремнях, дрожала, всхлипывала. Он не останавливался, продлевая это до самого края, пока я не начала задыхаться от переизбытка ощущений, тепла, чего-то, у чего не было названия.

Когда я полностью обмякла, как тряпичная кукла, он медленно убрал пальцы.

Поднес их к моим губам.

— Открой рот, — сказал мягко.

Я открыла. Послушно. Без колебаний — что само по себе было странно, потому что я не умею быть послушной. Никогда не умела.

Я почувствовала собственный вкус на его пальцах.

Он смотрел на меня сверху вниз — с темным, тихим, почти первобытным удовольствием. Как человек, который получил именно то, что хотел. И собирается получить еще.

— Хорошая девочка, — произнес негромко.

И от этих двух слов во мне что-то окончательно сломалось.

Или, может быть, наконец открылось.