— Тогда пойдем. Я сделаю так, чтобы тебе стало легче.

Я посмотрела на его ладонь. Потом в его глаза. И вложила в нее свою руку.

Алекс вел меня через зал, я шла за ним почти не думая. Потом по широкой лестнице на второй этаж, где музыка превращалась в глухой отдаленный пульс, а воздух пах деревом, свечами и чем-то пряным, от чего кружилась голова.

Он открыл дверь и пропустил меня вперед.

Комната была небольшой, но такой, что перехватывало дыхание. Темно-красные стены. Тяжелые шторы. Несколько свечей в высоких подсвечниках, и их свет падал мягко, без теней.

В центре была широкая кушетка. А с потолка свисали кожаные ремни на специальной конструкции. Я остановилась посреди комнаты. По коже пробежали мурашки. Не от страха, а от чего-то острее.

Он закрыл дверь. Встал позади меня, совсем близко — не касаясь, просто близко. Я чувствовала тепло его тела, как второй источник света.

— Ты можешь в любой момент сказать «красный», — произнес тихо. — Все остановится немедленно. Без вопросов. Без объяснений, — пауза. — Но если скажешь «зеленый»…

— Зеленый, — прошептала раньше, чем он договорил.

Тишина. Потом я почувствовала его улыбку, даже не видя лица.

— Хорошо.

Алекс взял мои руки, медленно, без спешки, поднял их вверх. Кожаные ремни легли на запястья мягко, почти нежно. Щелкнула застежка. Цепь натянулась, и мои руки оказались над головой.

Я стояла вытянутая, открытая, беззащитная.

И не было ни одного слова, которым я могла бы описать то, что почувствовала в эту секунду. Уязвимость и свобода одновременно, как будто это не противоположности, а одно и то же.

Алекс обошел меня медленно, не торопясь. Его взгляд скользил по плечам, по груди, по бедрам, без жадности, но с таким теплым, пристальным вниманием, от которого хочется плакать. Не от стыда. От чего-то другого. От того, что так давно никто не смотрел.

— Ты красивая, Лили, — сказал тихо. — Очень красивая. И я намерен тебе это доказать.

Его пальцы коснулись моей шеи — едва-едва. Медленно провели вниз, по ключицам, по краю корсета. Соски затвердели мгновенно, почти болезненно.

— Дыши, — прошептал. — Не сдерживай себя. Я хочу слышать каждый твой звук.

И что-то во мне, та самая правильная, осторожная Виктория в эту секунду тихо закрыла глаза и сдалась.

Его ладони скользнули по талии, опустились ниже. Губы коснулись шеи медленно, обжигающе, оставляя после себя легкий озноб. Почувствовала, как пальцы неторопливо начинают расшнуровывать корсет на спине.

Корсет ослаб, а потом совсем упал к моим ногам. Руки Алекса накрыли грудь. Большими пальцами он медленно провел по соскам. Я тихо застонала и сама не узнала этот звук. Слишком давно его не слышала. Слишком давно забыла, что умею так.