Он посмотрел на меня, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. Кощеев улыбался — искренне.

— И ведь я был прав! Ты и стал самым проблемным элементом. Только проблемы ты не создавал, а решал… И они оказались куда больше стен нашего «Арканума». Горжусь тобой, чёрт возьми.

Я пожал ему руку, а потом подошли те, с кем я провел, наверное, самые простые и бесшабашные годы в этой жизни.

Капитан нашей чаробольной команды Серёга Зверев, всё такой же широкоплечий, с медвежьей походкой, но с глубокими шрамами на лице, которых раньше не было. Близнецы Саня и Лёха Рязанцевы, уже не вечно хихикающие сорванцы, а серьёзные мужчины с чуть потухшим огоньком в глазах. Тихий Олег Вещий, который смотрел куда-то сквозь меня, и его взгляд был пустым и далёким. И их — наш — тренер, Вениамин Чехов, которого я когда-то буквально припёр к стенке и заставил взяться за нашу разваленную команду.

— Марк… — начал Серёга, и его голос, обычно такой громовой, дрогнул. Он не знал, что сказать.

Никто из них не знал.

— Ребята, тренер, — я сам нарушил неловкое молчание, — Я… Не ожидал вас тут увидеть. Но чертовски рад этому!

— Мы летим к границе Нефритовой Империи, — пробасил Зверь, — Там нужны все опытные маги…

— Смотрю на тебя и не верю, — хрипло проговорил Чехов, — Парень, который мог часами гонять мяч по полю, не думая ни о чём, кроме гола… И вот он, — Он махнул рукой в сторону «Ворона», — Спасает мир. Охренеть, конечно… Делай, что должен, Марк. Как на поле: видишь цель — иди к ней. Не оглядывайся.

— Если не ты, то кто? — просто сказал Саня Рязанцев, и его брат Лёха молча кивнул, — Фигли… Только ты и создавал нам победы, вот и щас явно сможешь! Ну, кроме того случая в финале, когда за тебя Вещий выступал.

Олег встрепенулся, встретился со мной взглядом, и его пустые глаза на мгновение наполнились живым блеском.

— Да надо бы признаться, наверное, Марк? — усмехнулся он.

— В чём? — не понял Чехов.

— Тогда в финале, когда Марка отстранили, и играл якобы я — на самом деле это всё ещё был Марк. Просто он мороком взял мою личину.

Зверь расхохотался, а вслед за ним — и близнецы. Чехов же покраснел, как рак.

— А мне сказать не могли⁈

— Да теперь-то уже что…

Посмеиваясь, они направились к ангарам.

Последними ко мне подошли двое девушек, казалось, таких разных, но связанных общей памятью о том странном, страшном и в то же время, тёплом Новом годе в поместье Салтыкова на Дальнем Востоке.

Катя Романова, племянница Императора, была бледна. От пухлой девушки не осталось и следа — за последние десять лет она изваяла из себя такую красотку, что любой князь пожелал бы видеть её своей женой. Её изящные черты лица казались выточенными из льда, но в глазах горел огонь.