побаловаться эсмолом. Раньше любила. Но боюсь, что с её родителями что-то большее априори невозможно. Да и дай этой малышке эмоции — мгновенно улетит в пучину депрессии. Нея кивнула и последовала за мной, выходя из зала. Я помнил о том, что рассказывал Зак о первой фракции, частью которой он некогда был. Лой и Полин Нова, главы и родители Эдиты, всегда были строги и требовательны к единственной дочери, наказывая её за каждую ошибку. Ещё до войны они жили в шикарном особняке на берегу, руководя глобальной корпорацией, а после нашли своё место в управлении целой фракцией. Даже если откинуть факт Апфера и отключения любых эмоций, по отношению к собственному ребёнку у них и не было проявлений сильной родительской любви. — Ты примешь условия Клиффа? — мягко поинтересовалась Нея, когда мы вошли в одну из комнат, подготовленных специально для нас. Аромат ванили, перебивающий на базе запах сырости, показался слишком резким. Я обернулся к Росс и мягко прикрыл за собой дверь. Остановившись напротив, протянул руку, проводя костяшками пальцев по контуру её лица. — Я завтра покажу тебе кое-что. И тогда приму решение, — ответил я, наклоняясь к манящим губам. * * * Базар шумел и гудел, будто огромный улей. Я всё ещё помнил, как попал сюда, впервые посетив третью базу. Вся атмосфера напоминала какую-то восточную страну, к которым у Катарины было пристрастия с самого детства. До войны она много путешествовала и сейчас явно старалась сохранить здесь культуру старых государств. Я вновь взглянул на Нею, которая с блестящими от любопытства глазами озиралась вокруг, рассматривая разнообразие товаров. Раньше их было в десятки раз больше, но за последние несколько лет большинство близлежащих территорий уже обчистили рысщики, и только смельчаки пробирались вглубь континента. Нея с интересом перебирала открытки, пожелтевшие от времени и воздействия природы, но всё ещё сохранившие мгновения утраченной красоты. Я прошёл чуть дальше, скучающим взглядом скользя по импровизированным прилавкам. Моё внимание привлёк тусклый блеск одного кулона, который одиноко лежал рядом со стопкой обветшавших книг. Я подошёл ближе, взяв в руку серебряную цепочку, и провёл пальцами по золотому кругу, от краёв которого отходили неравные обрывки лучей солнца. — Сколько за него? — всё ещё не отрываясь, произнёс я. — Сто румов, сынок, — раздался хриплый голос женщины, заставивший меня поднять взгляд. — Я помню тебя, Эрик. Раньше ты часто покупал книги и пластинки у моего сына. — У Левина? Как он? Давно его