Глава 16. Эрик
Тяжёлые капли дождя били по стеклу, но даже этот звук сейчас меня совершенно не умиротворял. Я поднёс к губам сигарету. Сделав последнюю затяжку, впустил в себя табачный дым, который все так любили называть ядом. Я же сейчас лелеял в голове желание обкуриться вусмерть, лишь бы отвлечься от реальности, которая меня окружала. Вряд ли сигарета способна была убить меня быстрее сорока трёх дней. «Сорока двух» , — мысленно поправил я сам себя, всё ещё ощущая, как линии на запястье пульсировали от фантомной боли. Выдох. И облако едкого дыма сорвалось с губ, поднимаясь выше. Я прикрыл веки, стараясь расслабиться впервые за несколько дней. Это казалось уже практически невозможным. Стоило затушить бычок, как сознание заполнила тьма. Иронично, но именно сегодня, впервые за несколько лет, мне снился дом. Не та комната в сопротивлении, которую я сейчас занимал, а двухэтажное здание на окраине мегаполиса из рыжего кирпича. Широкая гостиная была залита ярким светом, а в центре обеденного стола стоял яркий букет жёлтых хризантем. Мама была жива, отец не проклинал день моего рождения, и брат сидел рядом, медленно потягивая очередной стакан любимой кока-колы. Вероятно, Ноэ сейчас и не вспомнит её вкус. Именно в такие моменты я ощущал свою слабость. В моменты, когда моё прошлое врывалось в сны или мимолётные воспоминания, напоминая о том, что было утеряно навсегда. В остальном я не позволял себе какого-то бессилия. У меня не было на это права. Попав когда-то в лагерь сопротивления, меня сразу приметил её глава. Александр был рослым мужчиной пятидесяти пяти лет и отличался особой строгостью во всём, родившись в семье ярых католиков. Он не терпел своевольности, неподчинения и дерзости. Я же обладал всеми этими качествами, что априори навлекло его негодование. Только вот об истинной благосклонности ко мне, скрывающейся за ледяным анфасом, стало известно лишь спустя семь лет. Александр был уже при смерти и не мог даже встать, но выдвинул только одну кандидатуру на роль нового главы базы — меня. Возражать ему никто не смел, хотя для всех подобное решение было не меньшим шоком. Пожалуй, это был яркий пример как раз той черты характера Александра, которую я уважал больше всего, — беспристрастность. Несмотря на ярую нелюбовь, он поставил меня во главе. Истинный лидер, который видел, что представляю из себя я и другие, и кто чего стоит. Возможно, именно поэтому все семь лет он испытывал мой внутренний стержень, точил его, как искусный мастер, направляя на путь самых тяжёлых испытаний.