Глава 8. Эрик
«Один лишь вечер, и ты не увидишь эти высокомерные лица ещё, как минимум, пару месяцев» , — настраивал я себя, повторяя эти слова, наверное, уже раз четвёртый. В груди разрасталось раздражение со смесью отвращения при одной лишь мысли о возвращении во вторую фракцию, даже во имя нашей операции. Я мог бы отправить всех своих парней и остаться в лагере, но нет. Лишь одному себе и своим глазам доверял полностью. Увесистый бронежилет тянул плечи вниз, и, надев гарнитуру для связи, я остановил взгляд на паре ножей, которые всё же решил захватить, спрятав в специальные карманы на груди. Лишь на несколько мгновений прикрыл веки, делая глубокий вдох и окончательно собираясь с мыслями. План был до предела прост: первая часть отряда проникает в лабораторию и берёт образцы Апфера, а вторая, под моим руководством, следует во Дворец — выведать всю информацию, которая прозвучит за закрытыми дверями торжества. Максимально аккуратно, без жертв, плена и стрельбы. Разрешено только оглушать стражу, но не убивать. Выдох. Я распахнул веки, сделал глоток чёрного кофе и нахмурился от горечи, разлившейся во рту. — Уже уходишь? — раздался сонный голос Леоны, лёгким жестом откинувшей пряди кудрявых локонов, упавших на лицо. Солнечные лучи, проникающие через прозрачное окно на потолке, ласкали её обнажённое тело, подсвечивая бархатную кожу. — Не оставляй никаких своих вещей на этот раз, — коротко бросил я, почувствовав её нескрываемое недовольство от этих слов. — В тебе умер дух романтики, Эрик, — промурлыкала она, поёрзав на кровати, отчего одеяло полностью спало, соблазнительно оголяя округлое бедро. — Он и не присутствовал в моём теле, — бросил на неё хмурый взгляд и залпом допил остаток кофе. Застегнув на груди этот убогий серый комбинезон со звездой — символом самой отдалённой и неузнаваемой фракции, я забрал ключи от мотоцикла и больше не взглянул на кровать, покинув свою комнату и ощутив напоследок затылком всё недовольство девушки. Леона была той, кто мог скрасить несколько ночей, но обязательно утомлял через какое-то время. Те отношения, что могла предложить она, меня пока вполне устраивали, и я явно не хотел чего-то большего. Возможно, сказались долгие годы одиночества, борьбы за выживание и стремление быть лучшим во всём, отчего все сторонние чувства попросту перешли на второй план. Когда-то я боялся, что умру под гнётом системы. Сейчас же не желал лишь одного — отказываться от своей свободы во всех её проявлениях. — Итак, — начал я сразу, входя в пещеру, залитую скудным