— Это реалии, — он пожимает плечом. — Жрать будет нечего. Одежда износится, медикаменты закончатся, бензин — тем более. Всё со временем закончится.
Кладу пустую банку в пакет, аккуратно завязываю узел. Откручиваю крышку бутылки, делаю глоток.
— Я больше не хочу думать о том, что будет когда-то. Теперь буду жить здесь и сейчас. Дождь за окном, тушёнка, даже эти чертовы выбоины на дороге. Это — реально. Остальное — туман.
— Придётся думать, Ада, — произносит он настойчиво. — Придётся думать каждый день. О пропитании, ночлеге, выживании. О том, сколько патронов осталось, где найти фильтр для воды, как починить машину, если она встанет. Это не паранойя — это правила игры жизни.
— Попей воды, — тычу бутылку Кайлу под нос, — и закрой рот. Ты вгоняешь меня в депрессию.
Берет бутылку, делает пару глотков, вытирает губы тыльной стороной ладони и небрежно произносит:
— Знаешь, тебе нужно стать мягче. Иногда ты ведёшь себя как мужик.
Медленно поворачиваюсь к нему, брови ползут вверх. В груди поднимается колючая волна раздражения. Вот как мы заговорили, ну хорошо.
— Да я всё надеюсь, может, и ты начнёшь вести себя как мужчина, — язвительно заявляю в ответ.
Кайл резко поворачивает голову, встречается со мной взглядом. На мгновение в салоне пробегает электрический разряд.
Он хмурится, сжимает руль:
— Что это вообще значит?
— То и значит, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной. — Понимай как хочешь.
Кайл молчит, переваривает сказанное. Его пальцы расслабляют хватку на руле, он делает глубокий вдох.
— Реально ты странная, холодная, колючая и грубая. Не пойму, что прошлый я мог в тебе найти, — слова слетают с его губ легко, как констатация факта.
Он режет меня без ножа. Сердце захлёбывается обидой и болью, будто сжали его в кулаке и выкручивают, выкручивают. Кулаки сжимаются до дрожи. Хочется выпрыгнуть из машины, сбежать, спрятаться от этой боли, от Кайла, больше не видеть его никогда. Не слышать убийственных фраз, которые, как ядовитые стрелы, бьют в самое больное место.
Успокойся, Ада. Ты справишься.
Отворачиваюсь в сторону, смотрю, как деревья сменяются фермерскими строениями. Деревянный забор встречает нас покосившимся рядом столбов, кое-где поросших травой. Скоро приблизимся к домику из красного кирпича — его крыша уже виднеется за поворотом, красная черепица блестит от дождя.
— Запомни, Кайл, — отрешенно начинаю, — не обижай того, кто видит в тебе целый мир. В один из дней ты можешь остаться с тем, кто не видит в тебе даже человека.
Он что-то неразборчиво бормочет, но я не слышу его слов. Просто не хочу. Больше не хочу. Гляжу в окно, сжимаю пальцами край куртки.