— Адепты, — предположил Антон. — Они следили за ней. Может быть, месяцами. Ждали правильного момента.
— Но как они узнали о дневнике? Элиза подтвердила, что никому не рассказывала.
Антон задумался. Хороший вопрос.
— Возможно, они знали о существовании таких дневников, в принципе. Вайднер изучал архивы Хольштайнов. Он знал, что многие семьи вели записи, что инструкции передавались через поколения.
Он посмотрел на Сару.
— Элиза выкупила родовой дом три года назад. Это публичная информация. Не сложно предположить, что она могла найти старые бумаги.
— Значит, они наблюдали, — медленно предположила Сара. — Возможно, ждали, пока Фрау Тальхайм столкнется с кризисом, или создали этот кризис сами.
— Мюллер, — кивнул Антон. — Нужно копать глубже. Кто его нанял? Кто заплатил ему за отзыв иска? Компания в Люксембурге — это просто прикрытие. Но за ней кто-то стоит.
Сара притормозила на светофоре. Достала планшет, начала быстро печатать заметки.
— Я проверю. Корпоративные связи, держатели акций, трасты. Если копнуть достаточно глубоко, найдем настоящих владельцев, — она подняла голову. — Но это займет время. Может быть, неделю. Может, больше.
— У нас нет выбора, — подтвердил Антон. — Без этой информации мы не сможем выйти на адептов.
Светофор переключился. Сара тронулась с места.
— Элиза, — произнесла она задумчиво, — она сильная женщина. Построила бизнес с нуля, пережила развод, воспитывает сына одна. Но когда ты показал ей символ…
— Она сломалась, — закончил Антон. — Потому что поняла — то, что она считала спасением, оказалось ловушкой.
— Антон, она понимает последствия? — спросила Сара. — Я имею в виду, по-настоящему, что через тридцать лет ее сын заплатит цену.
Доктор Леван вспомнил лицо Элизы, когда он объяснял ей механизм. Ужас. Непонимание. Отрицание.
— Интеллектуально — да, — уточнил он. — Эмоционально — еще нет. Ей нужно время, чтобы это осознать. Тридцать лет — это абстракция. Далекое будущее. Сложно поверить, что что-то, сделанное сегодня, аукнется через три десятилетия.
— Но аукнется, — тихо прошептала Сара.
— Да. Аукнется.
Они ехали молча несколько минут. Мюнхен окружал их: старинные фасады, мокрые улицы, редкие прохожие под зонтами.
— Антон, можно задать личный вопрос? — наконец спросила Сара.
Он посмотрел на нее.
— Попробуй.
— Когда ты разорвал цепь… когда выбрал третий путь, — она запнулась, подбирая слова. — Что ты заплатил? Какую цену?
Антон смотрел на нее долго. Сара не отрывала глаз от дороги, но он чувствовал напряжение в ее позе. Она задала вопрос, на который не была уверена, что имеет право.