Марио Даварини — двадцать три года, покалеченная рука. Она не участвовала в похищении, но знала о нём. Молчала.
Лючия Монтелли — шестнадцать лет, кома. Софи не виновата напрямую, но ее анализ определил, когда ударить. Ее слова направили давление.
Франческа Даварини — тридцать пять лет брака, превращенные в ложь. Софи сидела напротив этой женщины три недели, учила ее ненавидеть мужа, переписывала ее память.
А теперь — ребенок. Шесть лет. Адам.
Софи посмотрела на фотографию на экране. Мальчик улыбался той открытой, беззащитной улыбкой, которая бывает только у детей.
«Что я делаю?» — вопрос, который она задавала себе всё чаще, и всё чаще не находила ответа.
Она могла уйти. Встать, выйти из этой комнаты, сесть в машину и уехать. Исчезнуть. Начать заново. Но куда?
И как?
У Вайднера лежит в сейфе полное досье на нее. Четыре года соучастия. Достаточно, чтобы посадить ее на много лет. И потом — деньги. Деньги, к которым она привыкла. Квартира в Женеве. Счёт в швейцарском банке. Всё, что она заработала, помогая уничтожать семьи, людей.
Уйти — значит потерять всё. Остаться — значит потерять себя. Если в ней еще осталось что-то, что можно потерять. Софи закрыла глаза. Вспомнила лицо Карло Даварини. Вспомнила то самое лицо, которое она видела на мониторе, когда он плакал на скамейке в парке. Она сделала это. Она указала, куда бить. А теперь — ребенок.
Где черта?
Где точка, после которой нельзя вернуться?
Софи не знала. Может быть, черта уже пройдена. Может быть, она пересекла ее давно. Еще тогда, с первым досье, с первым профилем, с первой жертвой. Или, может быть, черта еще здесь. Сейчас. В этом ребенке с растрепанными волосами.
Софи открыла глаза. Посмотрела на экран. Продолжила печатать.
«Агата Леван, 39 лет. Палеограф. Эмоциональный тип — интроверт с развитой эмпатией. Предполагаемая реакция на кризис: первичный шок, затем прогнозируется активное противодействие. Вероятность обращения за внешней помощью крайне высокая».
Она писала, и каждое слово было гвоздем в крышку чего-то, что она не хотела хоронить.
Глава 15 Истинная природа вещей
Утро началось обычно. Агата готовила завтрак, напевая под нос старую французскую песню, которую она услышала по радио и никак не могла забыть. Адам сидел за столом и капризничал, не желая надевать шапку.
— Но на улице тепло! — протестовал он. — Никто не носит шапки!
— На улице дождь, — возразила Агата, не оборачиваясь от плиты. — И ветер.
— Маленький дождь. И маленький ветер.
— Шапка, — сказал Антон, входя на кухню. — Без обсуждений.
Адам надулся и уткнулся в тарелку с кашей. Он размазывал ее ложкой, строя какие-то узоры, вместо того чтобы есть. Антон налил себе кофе и сел напротив.