Агата встала, прошла по квартире, проверила все окна. Закрыты. Дверь — на всех замках. Баллончик в кармане куртки в прихожей. Нож на полке. Телефон заряжен. Номера полиции и скорой в быстром доступе.
Всё готово.
Она вернулась в гостиную, легла на диван, не раздеваясь, накрылась пледом, оставила торшер гореть, но спать не собиралась. Не этой ночью.
Будет слушать. Наблюдать. Ждать. И, если кто-то попробует приблизиться к ее дому, к ее сыну, — узнает, что такое мать, которая не боится, потому что страх она уже пережила. Днем, в парке. И справилась.
Теперь только ярость. Холодная, расчетливая ярость, которая гораздо страшнее страха.
Глава 8 Комиссия за спасение
Брат Томаш Ковач жил на пятом этаже старого дома без лифта в районе Эржебетварош. Антон поднимался по узкой лестнице, считая ступени. Восемьдесят три.
Дверь открылась до того, как он постучал.
— Антон Леван? — спросил худой мужчина лет сорока пяти в очках. Он говорил сухо, по-деловому по-английски с той венгерской ровностью, в которой ударение всегда падает не туда, где его ждёшь.
Седеющие волосы зачесаны назад. Джинсы, свитер, босые ноги.
— Томаш?
— Входи. Так проще, — он кивнул, будто извиняясь за выбор языка. — Мой русский умер вместе с советской школой, а твой венгерский, полагаю, и не рождался.
Квартира небольшая: две комнаты, кухня, ванная. Но одна из комнат превратилась в нечто среднее между офисом и серверной. Три монитора на столе, еще два на полке сбоку. Кабели, роутеры, жужжание вентиляторов.
— Извини за беспорядок, — сказал Томаш, пропуская Антона внутрь. — Я нечасто принимаю гостей.
— Ничего.
Антон огляделся. На стенах — графики, распечатанные таблицы, стикеры с формулами.
— Ты работаешь один?
— Последние несколько лет, да.
Томаш закрыл дверь, прошел к столу.
— Лоренце прислал твою гипотезу. Деньги вокруг «чудес». Я копал неделю.
— И?..
Томаш сел, развернул один из мониторов к Антону.
— И ты прав.
Пауза.
— Более того. Ты даже не представляешь, насколько прав.
Антон придвинул стул, сел рядом.
На экране — таблица. Четырнадцать строк. Имена, даты, суммы.
— Начнем с фон Тальхайм, — Томаш кликнул на первую строку. — Элиза фон Тальхайм, фармацевтическая компания, Бавария. Декабрь прошлого года. Пациент Ханс Мюллер подал иск о побочных эффектах препарата Neurotal. Восемьсот миллионов евро компенсации плюс требование отзыва препарата с рынка.
— Я знаю все детали этого дела, — кивнул Антон. — Мы с Сарой разговаривали с Элизой.
— Хорошо. Тогда ты помнишь, что доля препарата Neurotal составляла семьдесят процентов ее выручки. Если иск выигран и препарат отзывают, то компания автоматически банкрот.