— Расписание мальчика?
— Школа с восьми до шестнадцати. Продленка три раза в неделю по понедельникам, средам и пятницам. Его забирает обычно мать. Иногда отец — когда в городе. По вторникам он посещает футбольную секцию до семнадцати тридцати.
— Кто забирает после футбола?
— Мать. Всегда мать.
Вайднер кивнул. Информация укладывалась в голове и превращалась в схему. Точки входа. Окна возможностей. Уязвимости.
— Охрана?
— Никакой, — Алекс пожал плечами. — Обычная семья: консьержка, домофон, камера в подъезде. Ничего серьезного.
— Он не ожидает удара.
— Видимо, нет.
Маркус встал. Медленно прошелся по комнате, держа руки за спиной.
Антон Леван. Историк. Человек, который лично уничтожил операцию Даварини. Человек, который стоял перед Формой и не боялся ее. Человек, который был зеркалом и отражением выбора, которого Вайднер не сделал.
Николас в коме с многочисленными переломами. Ева потеряла четырнадцать миллионов на сорванных позициях. Слаженная система, которую он строил пять лет, дала трещину. Всё это произошло из-за одного человека.
— Ева, — позвал он.
Ева Кассель подняла голову от своего ноутбука. После потерь на Даварини она выглядела уставшей. Стали заметны темные круги под глазами. Выделилась напряженная линия рта. Деньги были ее языком, и этот язык сейчас кричал о катастрофе.
— Да?
— Новые исполнители? Как продвигается?
— Нашла двоих. Бельгийцы. Ранее работали на частные структуры. Чисто, профессионально, без следов. Дорого.
— Сколько?
— Двести тысяч за операцию. Плюс накладные расходы.
— Приемлемо.
Ева Кассель кивнула. Вернулась к экрану.
Вайднер продолжал ходить по кабинету и думал о Леване. О его семье. О мальчике, которому шесть лет и который не знает, в каком мире живет его отец.
Дети являются нашей уязвимостью. Это очевидная истина. Люди готовы на всё ради детей. Готовы предать, убить, умереть. Готовы обратиться к силам, которых боятся. Но Леван отказался от сделки с Формой, когда речь шла о жене и нерожденном ребенке. Да, тогда ребенок был лишь абстракцией, возможностью или статистической вероятностью. Теперь ребенку шесть лет. У него есть имя, лицо, голос. Он рисует самолёты в школе и играет в футбол по вторникам. Теперь ребенок — реальность. Посмотрим, насколько твердыми останутся принципы Антона Левана, когда реальность окажется в чужих руках.
— Софи.
Софи Лоран сидела в углу комнаты, в этом месте тень от книжного шкафа создавала подобие укрытия. Она смотрела в окно на Альпы, на безразличные горы, и вздрогнула, когда услышала свое имя.
— Да?
— Подойди.
Она встала и подошла к столу, где Маркус разложил фотографии. Софи смотрела на фотографии и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное.